Было уже почти два по полудню, когда в кабинет постучались, и из приоткрывшейся двери высунулась голова Шувалова. На меня мой адъютант производил странное впечатление. Граф был уже взрослым и состоявшимся мужчиной, имел боевые награды, но иногда в нём проскальзывало что-то непосредственное, будто сидит в нём безусый юнец; постоянное правдорубство, или пренебрежение этикетом — вот как сейчас.
— ВашИмператрскВысочество, Сергей Александрович, секретари в приёмной сидят. Какие дальнейшие действия? Посмотрите на них, или может, пусть ещё потомятся? — проговорил он спешно и громко, будто делал это напоказ, чтоб там, за дверью, его тоже услышали. «Или хорошо притворяется дурачком, вполне возможно, он один из императорских доносчиков» — молча рассматривал я этого артиста. Тот заволновался, у него забегали глаза, и что-то, решив для себя, граф весь зашёл в кабинет.
— Павел Павлович... — произнёс я тихим и спокойным голосом. — Объяснитесь. Что это за выступление на публику?
Шувалов застеснялся и стал отнекиваться, а я смотрел на этого актёра и думал, что, скорее всего, это просто особенность его натуры, но исключать злонамеренность не будем.
— Хорошо, довольно слов. Попросите их зайти.
Общение с губернаторскими секретарями произошло быстро и безуспешно: эти господа были опытными чернильными душами. Были они прожжены в своём лицемерии и фальши, ни один из них меня не устроил. И дав им задание написать по одному пространному эссе на тему монаршей власти, — вдруг кто-то из них обладает великим литературным талантам? — отправил восвояси.
«Ну что ж, отрицательный результат тоже результат, надо придумать что-нибудь другое».
— Так. Павел Павлович, мне требуется нормальный секретариат, а не эти пиявки. Кстати, мы не назначили сроки испытания этих чернильниц. Пусть будет к завтрашнему утру, да, к завтраку буду ждать их сочинения, — задумчиво проговорил я. — И подайте объявления в газеты, что мне требуются секретари. Пусть будет конкурс на должность главного секретаря и его четырёх помощников. Допустим — экзамен будет проходить в три этапа. Первый этап — это предоставление характеристик и рекомендаций, ну и, конечно, диплом с отличными оценками. Сословия не учитываем, — задумавшись на минуту, заметил, что граф не записывает. — А почему вы не записываете, граф?
— Так, мне и не надо, память у меня идеальная, позже слово в слово запишу.
Да, точно, что-то такое припоминалось. Были уже подобные случаи, и Шувалов поражал своей памятью, может, поэтому и некая эксцентричность.
— Ладно. Тогда продолжим. Второй экзамен организуем, как в школе: парты, духота и диктант на скорость и красоту почерка. — Я встал из-за стола и, пройдя несколько шагов, продолжил: — Мне требуются физически крепкие и выносливые секретари, так что кандидат должен обязательно уметь хорошо держаться на лошади и желательно хорошо танцевать. Но последний пункт не обязателен. — Я почесал в затылке для улучшения кровообращения головы.
— И последний этап — собеседование с нами. Надо придумать ещё бальную систему оценки качеств кандидатов и обязательно всестороннюю проверку полицией каждого претендента, прошедшего в третий тур. Прошедшим, но не подошедшим мне по какой-то причине, положим приз, ну, пусть будет одну тысячу рублей. И вот ещё: если есть награды за ранения или какие-либо другие, этим кандидатам приоритет, — и подумав, подвел итог:
— Когда напишете, принесите мне на проверку, может, ещё что-нибудь вспомнится.
На этом прогнал Шувалова работать, а сам позвал лакея, для этого позвонив в электрический звонок — у меня разыгрался аппетит.
Через несколько секунд в дверь постучали, и, предварительно подав голос, вошёл мой камергер.
— Гаврила, что там с обедом? — обратился к этому прохвосту.
«Есть некая странность в моём окружении, — размышлял и слушал в пол-уха этот подобострастный доклад. — Мало того, что мой предшественник специально выбирал ближников по имени-отчеству, так ещё и выбирал их с чудачествами. Ведь сам до такого не додумаешься, это кто-то должен на мысль навести! Это же надо такого чудика найти в камердинеры, Гаврила Гаврилович Гаврилин…. М-даа».
— Так! — сказал я и хлопнул руками по подлокотникам кресла. — Сходи, посмотри, ежели приглашённые в сборе, то распорядись о костюме для меня и узнай, будет ли с нами Елизавета Фёдоровна. Если нет, то водочки поставь на стол, ну и, наверное, коньяку тоже. Да, вот ещё, там должен был прийти журналист, Гиляровский, если здесь, зови его сюда, приму его.
Камердинер умчался с озабоченным видом, а я вышел из-за стола и подошёл к окну, откинул тяжёлую штору и, уперевшись руками в подоконник, коснулся лбом чуть мутноватого стекла.
«Сколько я здесь? Мне кажется, вечность. Время прошло всего ничего, а количество дел увеличивается с каждым днём. А прошлые так и остаются нерешёнными».
В дверь опять постучали и доложили, что Гиляровский здесь.
— Зайдите! — крикнул я, не оборачиваясь.
Сзади послышались шаги, и бодрый низкий голос доложился:
— Ваше Императорское Высочество, Сергей Александрович, здравия желаю!
