— Объяснять вы это будете в Москве. В холодных и очень неуютных казематах Опричнины. Поговаривают, что место это незабываемое: холодные стены, постоянные крики мучаемых злодеев и преступников, золотистая улыбка маньяков, готовых терзать до потери пульса. — единым глотком допив вино, я поднял бутылку и снова наполнил хрустальный бокал. — Или прямо сейчас вы подпишите мои бумаги, поставите свои печати, и этот журнал, — я похлопал ладонью по толстому станционному журналу с дорогим кожаным переплётом, — никогда не уйдёт в столицу. Знаете ли, я не забыл о тех десятках тысяч рублей, которые вы задолжали моему семейству. Сто пятьдесят тысяч рублей, которые вы заняли у моего покойного отца, а это вообще без учёта успевших накапать процентов, коих сейчас весьма прилично. — я посмотрел на всё продолжавшего бледнеть губернатора. — Пока что я готов буду забыть ваши долги. Временно, но ценой будет ваша личная подпись. — рядом со станционным журналом показалась новая кожаная папка, под которой оказался большой документ, на строках которого легли условия подписания временного перемирия. — Я готов сейчас действовать в рамках закона и даже помочь. Сейчас вы подпишите документ о закупке Томской Губернией пяти тысяч пар сапог с моей новой обувной фабрики. Мне прекрасно известно о том, что для государства одна пара сапог солдатских обходится в шесть рублей. Не столь страшная сумма, но я готов дать вам сапоги не худшего образца за четыре рубля за пару. Для казны это встанет всего лишь в двадцать тысяч рублей. Отличная цена по моему мнению. Вы сможете снабдить полицию и служащих хорошей обувкой, а также отложите гнев моего рода на свою голову.
— Побойтесь бога, Игорь Олегович! — всплеснул руками мужчина. — Государственная казна не захочет сейчас такую сумму вкладывать единоразово. Надобно сначала заявку отправить, чтобы затем получить дозволение на такую трату великую!
— Значит, вы оплатите мои услуги из собственной казны. Либо, вы знаете, что будет с вашей головой.
В камине с треском рассыпалось одно из поленьев, выбросив плотный сноп ярких искр. Губернатор вдруг заметил, что уже сидит, хотя не помнил, как он опустился в кресло. Его пальцы сами собой потянулись к протянутому перу, словно это был не инструмент подписания, а верёвка для утопающего. Всего несколько секунд, сухое шуршание пера, и на бумаге появилась подпись, а за ней на белый лист опустилась печать. Она была яркой, синей, властной. Таких листов было подписано несколько. Губернатору не оставалось ничего, кроме как подписывать и подкреплять печатями подсовываемые ему документы.
С улыбкой я протянул мужчине бокал с вином, аккуратно складывая листы в папку и отправляя её в ящик стола. Именно из этого ящика появилась папка с компроматом. Губернатор же пил молча, чувствуя, как вино трогает его язык привкусом поражения. В его глазах чувствовалось, что ничего хорошего его дальше не ждёт.
— Вы ещё успеете вернуться домой.
Я поднял большую папку станционного смотрителя и с размаху отправил её в камин. Языки пламени быстро принялись лизать кожаный переплёт, зажигали тонкие бумажные листы, моментально превращая их в пепел.
Вячеслав Артемьевич Колосов покинул мой кабинет точно в тот момент, когда последняя капля дорогого алкоголя покинула бокал. Убегал он очень быстро, стараясь как можно быстрее покинуть место своего сложного, тяжёлого и едва ли не бескровного поражения. Губернатор отлично понимал, что теперь он надолго, если не навсегда, стал заложником этого кабинета с его каминным теплом и очень странным, не так давно болезненным молодым князем с ледяными угрозами.
Я же, оставшись в одиночку, рассмеялся. Естественно, что доказательств я был не лишён. Они лежали в абсолютно другом месте — надёжно спрятанные, но пусть губернатор дальше думает о том, что теперь он ничего мне не должен. Так мне будет легче его контролировать.
Естественно, что я не собирался делать такое лёгкое предложение, как достаточно лёгкий по моим меркам заказ. Я уже понимал, что моя фабрика вполне способна выдавать пять тысяч пар однотипной обуви всего лишь за месяц. Да, это сильно напряжёт работников и придётся ввести сверхурочные оплачиваемые смены, но мне хватит месяца. Главным аспектом полученного сегодня договора было дарование мне земли. Точнее, не мне самому, а роду Ермаковых как таковых.
