Губернаторская карета, чёрная и полностью безгербовая, будто крадучись по вечерней темноте, подкатила к задним воротам усадьбы. Лошади фыркали тихо, стараясь не разбивать вечерней тишины, а кучер хранил молчание. Когда дверцы открылись, то из неё вышел не привычный вельможа, гордый и знающий собственную важность, ощущающий власть и готовность вертеть судьбами. Теперь это была едва заметная согбенная тень с впалыми щеками и бегающими глазами, старающаяся как можно быстрее спрятаться за стенами княжеской усадьбы.
Лунный свет, пробиваясь сквозь редкие тучи, серебрил ступени крыльца, по которым поднимался дородный и старый губернатор, едва ли не спотыкаясь о собственные трясущиеся ноги. Его пальцы, привыкшие с великой важностью теребить орденские ленты, считать купюры, подписывать приказы, повелевать, теперь нервно перебирали заметный портфель с бумагами — его последней надеждой на пощаду. Портфель был дорогим, и губернатор прижимал его к груди так сильно, будто это было само его сердце.
Мой кабинет встретил гостя теплом камина и холодом молчания. Я сидел и улыбался во все тридцать два зуба, не поднимаясь навстречу, поминая о том, как сам губернатор совершенно по-хамски нарушил весь этикет. Я смотрел на ослабшую фигуру коррупционера, который в значительной мере исхудал и физически устал под грозным надзором опричников. Золотистый свет пламени играл на гранях искусного хрустального бокала в моей руке, внутри которого плескалось дорогое красное бургундское вино, которое я открыл по случаю практически упавшей мне в руки победы в коротком столкновении высших эшелонов власти томской губернии.
— Вы опоздали практически на час, Вячеслав Артемьевич. Нехорошо это, ваше благородие, ой нехорошо, — я старался говорить мягко, но не настолько, чтобы в словах проступала слабость. — Мне казалось, что договор двух аристократов должен исполняться неукоснительно.
Губернатор стоял посреди роскошно уставленного кабинета. Из него исчезла вся та властность, с которой я встретил его в первый раз на похоронах отца. Теперь по его лицу стекали целые ручейки пота, несмотря на ночной холод, из которого он только что вышел. Взгляд губернатора упал на массивный письменный стол, где лежал железнодорожный журнал с очень знакомой печатью.
— Кучер задержался. Дождь дороги размыл, — постарался отговориться губернатор, пытаясь аккуратно сесть на стул напротив и побороть при этом появившееся заикание.
Я медленно поднял бокал к губам, позволяя тягостной паузе затянуться. В горло полилась тоненькая струйка вкусного вина. Оно было вкусным, но я ждал удара часов. Они не заставили себя долго ждать, и вскоре в кабинете прозвучало двенадцать ударов.
— Знаете, что самое интересное я понял за последние несколько дней? — я вдруг заговорил, рассматривая на свет рубинового цвета виноградный напиток. — Даже не то, что вы попытались в сибирской столице начать целое дело по травящим человека дурманом травам. И даже не те великие суммы взяток, которые вы караванами вывозили из своего имения в ту же ночь, когда прозвучали выстрелы на железнодорожной станции. — я аккуратно поставил бокал на столешницу. — А то, что вы подумали, что молодой князь не станет для вас проблемой. Вы подумали, что императорский двор об этом не узнает, но ошиблись. Критически ошиблись.
Губернаторское лицо посерело, стало напоминать цветом свежий бетон.
— Это... Я могу это объяснить...
