Я смотрел на карту, мысленно примеряя местность. Густой лес, болота, заснеженные поляны. Место для партизанской войны — идеальное. Но и для нашей задумки — тоже. Этот Кудеяр явно считал себя хозяином положения. Он только что разорил целую деревню, захватил трофеи, женщин. Наверняка сейчас пирует где-то в своём логове, чувствуя себя неуязвимым. Его нужно было бить не числом, а умением. И бить нагло, быстро, беспощадно.
— Гусев! — позвал я своего старого штурмовика. Он отозвался из угла, где чистил карабин. Его лицо со шрамом через щеку было непроницаемо. — Набирай группу. Только самых надёжных. Ветеранов штурмовиков. Десять человек. Без шинелей — в белых маскхалатах. На лыжи. Винтовки с глушителями из моих личных запасов, гранаты и ножи тоже с собой. Через час нужно быть готовыми.
— Атаман Кудеяр. Живым или мёртвым — без разницы. Главное — чтобы банда перестала существовать. Логово — где-то здесь. — Я ткнул пальцем в участок леса на карте. — Ищите следы, слушайте. Они только что вернулись с «делом», шумят, пьют. Не прозеваем.
Щукин хотел было предложить своих казаков, но я остановил его жестом.
— Конь в лесу — обуза. Шумный. Ваши казаки будут ждать здесь, — я показал на развилку дорог у выхода из леса. — Если кто вырвется из сетей — рубите. Никого не отпускать.
Операция началась с наступлением сумерек. Мороз крепчал, снег хрустел под лыжами, как битое стекло. Мы шли цепочкой, растянувшись на сотню саженей, белые маскхалаты сливались с заснеженным лесом. Гусев вёл нас безошибочно, как гончая по следу — он вырос в сибирской тайге и читал лес, как открытую книгу. Ветер дул нам в спину, унося звуки и запахи вперёд, что было плюсом. Но и от логова бандитов он тоже мог донести до нас шум или запах гари.
Следы нашли быстро. Сначала — глубокие борозды от саней, гружённых тюками. Потом — конский навоз, ещё свежий. Затем — обрывок красного платка, зацепившийся за колючую ветку ёли. И, наконец, едва уловимый запах дыма. Гусев поднял руку, и группа замерла. Он припал к снегу, прислушался, потом жестом позвал меня.
— Там, — прошептал он, указывая в сторону черневшей впереди старицы реки. — За излучиной. Слышите?
Я прислушался. Сквозь завывание ветра донёсся приглушённый смех, пьяный окрик, лай собак и… плач женщины. Словно подтверждая это, ветер донёс отвратительный запах жареного мяса, дешёвого самогона и человеческой немытой плоти.
Мы поползли вперёд, используя каждый бугорок, каждое дерево, каждую занесённую снегом промоину как укрытие. Выглянув из-за толстого ствола вековой сосны, я увидел картину, от которой кровь ударила в голову. На небольшой поляне у самой кромки льда старицы раскинулось временное становище. Несколько повозок, сбитых в кольцо. Посередине — большой костёр, над которым жарилась туша лошади или коровы. Вокруг костра — человек тридцать бандитов. Они сидели на брёвнах, на тюках, пили прямо из горлышка, громко орали похабные песни, играли в карты. Некоторые уже спали, раскинувшись прямо на снегу. На окраине поляны, под присмотром двух пьяных часовых, сидели связанные женщины — человек пять. Их платья были изорваны, лица заплаканы. Одна, совсем юная, судорожно рыдала, прижимая к груди что-то тёмное — тряпичную куклу или свёрток. Рядом валялись пустые бутылки, кости, какая-то тряпка.
И в центре этого пьяного ада восседал он — Кудеяр. Огромный, как медведь, в меховой безрукавке поверх грязной тельняшки. Рыжая борода лопатой. На поясе — пара наганов, за спиной — та самая кривая турецкая сабля. Он сидел на брошенном седле, как на троне, и одной рукой держал за волосы девушку лет шестнадцати, сидевшую у его ног. Девушка была мертвенно-бледна, глаза огромные, полные ужаса. Кудеяр что-то хрипло говорил ей, тыча пальцем в костёр, и громко смеялся над её страхом. Потом взял со снега бутылку самогона, отпил и плеснул остатки девушке в лицо. Она вскрикнула, а бандиты загоготали.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Не от страха. От ненависти. Такую сволочь нужно было уничтожать, как бешеную собаку. Жалко тратить пулю. Жалко даже нож. Но приказы есть приказы. Я кивнул Гусеву.
Тот жестом раздал задания. Четверо лучших стрелков, включая его самого, поползли в обход, к костру. Их задача — убрать часовых у женщин и обеспечить им прикрытие. Остальные шестеро, включая меня, — сосредоточиться на бандитах вокруг костра. Особый приказ: Кудеяра брать живым, если возможно. Его публичная казнь в Омске могла стать отличным уроком для других желающих поживиться на хаосе.
Мы залегли в снег, в пятидесяти шагах от костра. Бандиты ничего не замечали. Они были слишком пьяны, слишком уверены в своей безопасности. Часовые у женщин переминались с ноги на ногу, курили, поглядывая на пленниц с тупым вожделением. Один даже подошёл к рыдающей девчонке и пнул её ногой, требуя замолчать. Это была их последняя ошибка.
