Князь поневоле. Регент полностью

«…По последним сведениям наших корреспондентов, положение в столицах Европейских держав стремительно дестабилизируется. В Париже левые радикалы, при поддержке значительной части рабочих окраин, захватили несколько округов мэрии. Идут ожесточенные бои с правительственными войсками и отрядами „Аксьон Франсэз“. Центральные кварталы объяты пламенем…»

Я откинулся на спинку жесткого кресла, ощущая, как ледяная струя пробегает по спине, несмотря на жар, пышущий от печки. Берлин. Город, который мы брали штурмом всего несколько месяцев назад, под грохот танков Сретенского и крики моих штурмовиков. Теперь там:

«…В германской столице объявлено военное положение. Отряды „Союза Спартака“ и анархистов атаковали правительственные здания на Вильгельмштрассе. Применена артиллерия. Сообщается о сотнях убитых и раненых среди гражданского населения. Кайзер, по неподтвержденным данным, покинул столицу…»

Лондон. Оплот имперского спокойствия, казавшийся незыблемым.

«…В столице Великобритании массовые демонстрации под красными знаменами переросли в кровавые столкновения с полицией и армейскими частями. Докеры Ист-Энда объявили всеобщую забастовку. Выдвинуты требования свержения правительства и установления „диктатуры пролетариата“. Парламент распущен, монарх находится в осажденном Букингемском дворце…»

Я переводил дыхание, перечитывая строки. Масштаб… Он был ошеломляющим. Не локальные беспорядки, не бунт голодных — полномасштабная попытка революции, охватившая столпы европейского порядка. И везде — одна и та же нить, тянущаяся через океан:

«…Достоверно установлено, что выступления координируются и щедро финансируются извне. Основным источником денег, оружия и революционных кадров называются режимы так называемой „Красной Лиги Южной Америки“. Бразильские, аргентинские, чилийские и прочие „советы“, утвердившиеся после серии кровавых переворотов на континенте, открыто заявляют о своей цели — „мировой революции“ и оказывают братскую помощь европейским единомышленникам…»

Южная Америка. Весь континент, превращенный в гигантский плацдарм красного интернационала. В моей памяти всплывали отрывочные донесения военных лет, на которые тогда мало кто обращал внимание: сообщения о падении правительств в Рио и Буэнос-Айресе, о расстрелах офицеров и помещиков, о национализации иностранных компаний под дулами винтовок. Мы, поглощенные своей Большой Войной в Европе, отмахивались от этих вестей, как от далеких эхо. Теперь эти эхо обрушились громовым раскатом на самые центры старого мира.

Ощущение было двойственным. С одной стороны — ледяное предчувствие глобальной катастрофы. Эта чума, этот красный пожар, вырвавшийся из южноамериканских джунглей, пожирал Европу. А что будет дальше? Куда метнется этот огонь? Не станет ли следующей целью — раздробленная, истекающая кровью Россия? Идеи Маркса, которые Опричнина так старательно выжигала каленым железом перед войной, могли найти здесь, в хаосе гражданской междоусобицы, самую благодатную почву. Мы сражались друг с другом, князья рвали страну на клочья, а на горизонте уже маячила новая, куда более страшная тень — тень всемирной смуты, где не будет места ни Рюриковичам, ни Щербатовым, ни Долгоруким.