Те, кому была дорога свобода, бросились вниз, те, кому месть была дороже свободы, остались. Картина расправы слегка омрачила мне торжество победы. Однако спасать мучителей от разъяренных мучеников в мои планы не входило. Я искал Аврору. Нашел ее на третьем этаже. В пустом коридоре она делала какие-то невероятные балетные па. Увидев меня, Аврора засмеялась.
– Это танец победы!
Затем она разогналась, взлетела в высоком прыжке и приземлилась прямо передо мной.
– Князь, вы заслужили это, – и одарила меня страстным поцелуем.
– Вы, Аврора, моя звезда пленительного счастья. Кстати, нам пора покинуть место битвы, докторишко успел вызвать полицию. Триумф отпразднуем позже.
9
–
Там, в палате, вы спрашивали, князь, хочу ли я отомстить? Да, хочу. Только не доктору. – Аврора говорила медленно, потягивая Токайское, удобно устроившись на диване. В гостиной Шандора Батори она снова стала томной светской львицей. Куда подевались: боевой кураж, азарт бегства, горящий взор, румяные щеки? Серая униформа медсестры сменилась шикарным шелковым платьем фрау Батори, слегка великоватым, но вполне подходящим. Сама фрау подавала нам кофе на подносе. Она с восторгом выслушала историю наших приключений и была готова, как и ее муж помогать «влюбленным голубкам» и дальше. Шандор находился в приподнятом настроении, особенно после того, как пересчитал деньги, которые вернулись к нему с процентами. Видимо, в сейфе доктора лежали деньги не только за мое лечение. Время от времени Шандор важно поднимал палец и восклицал: «Я же говорил, что свинья принесет удачу!»
–
Я бы хотела отомстить человеку, который упек меня в эту клинику. Моему отцу.
После этих слов недобрая улыбка скользнула по ее прекрасному лицу.
– И поверьте, я знаю, как это сделать.
– Ради тебя я перегрызу горло любому, моя дорогая, – пылко откликнулся я. Некоторая доля в этой пылкости была результатом коньяка (Токай для меня слишком сладкий), но, в целом, я был искренен как никогда.
– Не сомневаюсь в… тебе… мой серый волк.
Я был благодарен ей и за то, что она перешла на «ты», и за лестное сравнение.
– Так вот, – продолжила она,– я попала в клинику, потому что случайно подслушала один очень важный разговор отца. Думаю, именно это стало каплей, переполнившей «чашу его терпения». Я собиралась с ним объясниться раз и навсегда, сказать, что я ухожу из семьи. Ждала этого домашнего тирана в его кабинете. Он вошел вдвоем с тем господином, что был в кафе. Забыла, как его зовут.
– Троцкий! – догадался я.
– Они напряженно о чем-то шептали. Мне стало неловко, и я незаметно отступила за ширму, место, где мой отец … оправляется. У него… а, неважно. Разговор шел не просто о деньгах. О деньгах отец и так говорит постоянно. Речь шла о забастовках на предприятиях отцовских конкурентов. В основном Нобилей. Где-то на юге России. Обязательно через месяц. Не позже. Отец очень интересуется нефтью в последнее время. Но если забастовки не заставят Нобилей остановить добычу нефти, то Троцкий должен предпринять крутые меры, вплоть до грабежа и диверсий. Троцкий назвал это «экспроприациями». Он сказал, что в партии есть специалисты в этом деле, но их сложно переманить на свою сторону. Отец отвечал, что именно поэтому дает столько денег. Еще Троцкий должен попасть в парламент, где должен лоббировать нужные отцу кредиты, военные и прочие заказы. Троцкий сказал, что это легко, так как партия социал-демократов в его руках.
– А ваш отец – хоть и злодей, но человек с размахом, – невольно восхитился Шандор.
– И как мы отомстим твоему отцу? – спросил я и тут же сам ответил, – Я могу сорвать сделку, сообщив о ней своим товарищам по партии. Троцкий врет, что партия в его руках. Там много людей, которые его ненавидят.
– Нет. Мы не просто сорвем сделку. Мы возьмем все себе. Я знаю, когда состоится передача денег.
– Это безумие! – воскликнул Шандор.
– Да. И здесь сидят достаточно безумные люди, чтобы провернуть это! – ответила Аврора.
Совсем недавно я бы придумал тысячу отговорок, чтобы не ввязываться в это дело. Опасная авантюра, серьезные враги. Сама мысль об этом пугала бы меня до колик. Я бы изворачивался, как червяк, а под конец сбежал бы или прикинулся больным, или запил.
Но теперь другое дело – я дрожал от возбуждения, как свора гончих перед охотой. Меня охватила какая-то кровожадная радость.
10
