«Т» не пришел на сеанс. Это в двойне досадно, потому что под давлением отца прервала сеансы и «Норма». И даже в тройне, потому что «С» резко регрессировал. Теперь он твердо уверен, что попал в самый центр политического заговора. На все мои вопросы он загадочно улыбался и говорил, что не может раскрыть мне тайну, так как дал слово молчать. На этом фоне «Т», даже со своим последним срывом и припадком, выглядел более здоровым пациентом. Меня, конечно, смущала эта внезапная эпилепсия, о которой он не упоминал до этого ни разу и полное отсутствие сопутствующих ей симптомов. Я надеялся все выяснить, когда придет «Т» с результатами врачебного обследования. «Т» не пришел. Врач, к которому я его направил, сказал, что к нему такой пациент не поступал. Одно из двух: или «Т» отвезли в какую-то другую клинику, или его эпилепсия носит истерический характер. Последнее более чем вероятно. Мы вплотную подошли к разоблачению отца и его роли в ночных кошмарах. Возможно, припадок – это самонаказание за дурные мысли об отце. «Т» винит себя за то, что его родитель попал в больницу и там умер. Надо узнать, происходил ли такой припадок сразу после смерти отца. С другой стороны в болезни есть некоторое оправдание самого себя. «Я тоже болен, меня тоже надо пожалеть», – как бы говорит его припадок. К тому же, эпилепсия –наследственное заболевание, значит контрабандой просачивается очередное обвинение родителю – «я болен из за тебя». Однако, если я прав, и перенос эмоций с фигуры отца на фигуру врача свершился, то «Т» еще вернется на мою кушетку.
11
На следующий день меня так и подмывало забежать к доктору Фрейду, рассказать обо всем, что произошло. Но нет, в первую очередь дело. Мы договорились, что Шандор снимет нам с Авророй квартиру. Оставаться у него опасно, полиции известен его адрес. Я отправился за своими вещами. Представляю, как вытянутся лица товарищей, когда я им сообщу, что покидаю их дружную ячейку. Посмотрим, как они обойдутся без моих денег. Я нервничал только по поводу объяснений с Анной. Как ни как, какие-то чувства между нами были. Может, да. Может, нет. В конце концов, она легко найдет себе другую дойную корову. Я пересек двор под нашими окнами. Мне показалось, что шевельнулась занавеска. Вдруг заплаканная Анна сидит у окна и ждет меня? Однако представить заплаканную Анну у меня не получилось. Я легко взлетел вверх по лестнице. Дверь была открыта, я вошел. В следующий момент что-то обрушилось на мой затылок, кажется, собор святого Себастьяна. Я рухнул на пол, думал найти там осколки своего черепа. Не нашел, попытался подняться. Получил еще один удар и больше не вставал. «Смотри, не убей его, идиот!» – услышал я ровный голос своей бывшей примадонны. «Ага, заплаканная», – пронеслась сквозь боль насмешливая мысль. «Да я аккуратно», – донеслось откуда-то сверху. Голос принадлежал Авелю.
– Что такой злой? Расстроился, что тебе вина не принесли? – решил я разредить обстановку. В ответ получил еще один удар. «Кастет», – догадался я перед тем как потерять сознание. Сознание мне вернули, вылив на голову таз воды. Мокрого, меня подтащили к дивану и бросили на пол. Перед моим взором возникли сапоги Кобы. Все такие же грязные как и в первый день.
– Значит, ты продался Троцкому, – заговорили сапоги с акцентом.
– Нет, не значит, – ответил я и решил поговорить с Кобой лицом к лицу. Очередной удар вернул меня к лицезрению сапог. К сапогам подошли туфли.
– Где ты был весь вчерашний день?
– В психушке.
– Что?!
– В лечебнице доктора Вульфа для душевнобольных.
– Что ты там делал?
– Я ничего не делал. Со мной делали. Били электричеством.
– Подожди, Анна. Не перебивай. Не уводи разговор в сторону. Ты продался Иуда. Переметнулся. Говори.
– Конечно, продался. Троцкий пообещал тридцать серебренников, он и продался, – гоготнул Авель. – Троцкий теперь много обещать может. Он же скоро будет при деньгах.
– Заткнись!!– хором крикнули Коба и Анна. – Авель, болван, я тебе язык когда-нибудь отрэжу.
– Ну, если наш князь продался Троцкому, значит он и так в курсе, – обиженно проворчал Авель.
И тут, лежа на полу, разглядывая сапоги Кобы и туфли Анны, я понял все. Возня вокруг «Правды», переговоры фракций и даже вся поездка в Вену – все это для отвода глаз! Главная цель – деньги Ротшильда! Мои товарищи просто узнали о передаче денег и следили за Троцким. Меня использовали, как подкидного дурачка. Послали к ренегату не для переговоров, а для слежки. Я же – единственный, кого он не знал.
Я перевернулся на спину и посмотрел на Анну снизу вверх. Такое ощущение, что надо мной нависла статуя. Она стояла руки в боки и смотрела на меня тяжелым чугунным взглядом. В этом взгляде не было ни капли любви. Теперь она не играла.
– Я не понимаю, о чем вы. Я чист перед партией. Это вы что-то мне не договариваете. Дело ваше.
Я положил руки под голову, закинул ногу на ногу и с видом беспечного лежебоки стал ждать, что будет дальше.
– А, может, тебя просто придушить? – ласково спросил Коба, скручивая в веревку какую-то тряпку.
