— Ага, слышит! Как Андреева Княжна… Придумали все это люди от безнадежности, да чтобы было на кого собственное зло свалить… Не я виноват в том, что ворую, а Черный Истукан… Не я убил, а бесы попутали! Сам человек должен за свои поступки перед Богом отвечать, а ему не хочется! Ариан все и придумал сам, чтобы власть свою укрепить!
— И Княжну? — хитренько прищурился старик. — А ее-то как? В городе есть люди, котрые помнят еще маленькую светловолосую девочку…
— Она-то была, вот только не смогла ее няня уберечь, — вздохнул Хелин. — Сам знаешь — два года как о ней ни слуха, ни духа… Как умерла няня во сне, так девочка-то и пропала!
И замолчал, опасливо смотря на открывшуюся дверь.
Ах, зря он так громко разговаривал! Не хотел Хелин напоминать Андрею о горечи утраты — а Андрей все слышал. Вздохнул, и не сказал ничего.
— Что не идете? Завтрак стынет…
— Андрей, я…
Хелин не договорил. Слишком сильной болью отозвались на его глупые речи Андреевы глаза.
— Пойдем, — тихо сказал Андрей. — А про княжну не говори… Жива она, я сердцем чую! И волки ее не тронут, а деревья защитят… Не видел ты солнышко наше, поэтому и понять не можешь!
Хотел Андрей еще что-то добавить, но только рукой взмахнул — и вышел прочь.
— Едут!
Едва заслышав этот клич, горожане привычно прятались в дома, а кто не успевал — падал на землю, склонившись до земли — не приведи Господь, мелькнет в глазах страх, и вспыхнет на самом дне их ненависть!
Не сносить тогда головы несчастному…
А как любить ту, что проезжает по городу в повозке, украшенной сапфирами? Сама-то на лошадях, а их кони все повыведены…
Как любить ту, что у детей последние крохи отбирает в казну свою? Как любить ту, что спряталась за разбойничьи спины, да их ятаганами угрожает?
Только страх да ненависть были в глазах, потому люди и прятали их, да не только от Княгини Великой! Так прятаться привыкли, что и друг другу в глаза не смотрели — боялись…
Да и как не бояться? Увидит сосед твою ненависть — донесет Растаману…
Вот и прятались по домам, потому что уже давно забыли, как это — разговаривать, улыбаться, любить… Даже детей своих боялись, потому что и от них не знали, чего ждать…
Поэтому ехала Еленина карета по пустому городу. Ставни даже в иных домах затворяли, чтобы дыхание не просочилось, не рвануло навстречу Елене, обдавая ее горячей ненавистью!
— Надо бы праздник устроить, Ариан, — говорила Елена, задумчиво глядя на пустынные улицы. — Что-то город наш тоскливым стал… Чтобы фейерверками его расцветить, да песнями веселыми! Тем паче скоро день моего рождения…
— Как прикажете, Великая, — склонил голову Ариан.
Проехали они по улице, и тут же вернулась туда жизнь. Словно вздох облегчения вылетел из домов, закрытых наглухо.
— Не любят они меня, Ариан! — вздохнула Елена. — И ждут свою княжну…
— Да как же вас не любить, Княгиня? — приподнял Ариан удивленно брови. — Такую красавицу…
— Оставь, — отмахнулась Елена. — Не хуже меня знаешь, что не любят! Да и пускай — когда в твоих руках власть, зачем тебе любовь? Захочу — каленым железом выжгу им глаза, чтобы не смотрели на меня исподлобья!
Топнула княгиня ножкой, да брови атласные сдвинула…
— Нельзя так, Великая, — рассмеялся довольно Ариан. — Холопам и кнута хватит, что же тратить на них другие средства? Сами знаете — не станет у вас холопов, и пшеницы не будет, и хлеба…
— Растамановых псов в другие края пошлю, — пробормотала Елена. — Впрочем, ты прав… От страха да ненависти сами мучаются, да ведь трусы! Дальше этого у них не пойдет… Сами не ведают, что благодаря этому и рабами моими стали…
И рассмеялась зло, взмахнула рукой — словно ветер поднялся, разнес ее смех по городу, и еще холоднее стало! Будто поднялась вьюга, метнула в лица пригорошни колючего смеха.
— Ты сама, княгиня, не хочешь себе помочь, — осторожно начал старую песню Ариан.
— О чем ты?
— Почему терпишь проповедника? — тихо спросил Ариан. Вроде голос его был мягок, но Елену не обманешь… Уловила она стальные нотки в его голосе, и нахмурилась.
— Да чем же тебе Андрей так мешает, что вот уже два года только и слышу, что его извести надо?
— А слышала ли ты, что он говорит? — усмехнулся недобро Ариан. — Что заповеди Господни нарушены, и не будет теперь людям спасения, если не отойдут от старого, не покаются…
— Да ведь речи его мимо ушей текут! — рассмеялась Елена.
— А Степан? — напомнил Ариан о разбойнике, который, наслушавшись Андрея, в рубище оделся и против Растамана вышел.
— Одна туча погоды не делает, — отмахнулась Елена. — Нет больше этого Степана…
— Его нет — другой появится, а там еще и еще! Опасен этот Андрей! Ничто ему не помеха — и все из-за твоей любви, княгиня!
Ах, зря он это сказал, зря! Ариан и сам испугался смелости своей. Словно молнии в Елениных глазах сверкнули!
— Да как ты смеешь? — тихо проговорила она.
