Только легкий силуэт девочки вдали, летящей на своем коне, словно птица. И сердце Хелина снова защемило — так беззащитна была эта девочка, и так дерзка в своей смелости.
— Подожди! — остановилась она внезапно. — Что это там?
Ее рука показывала в сторону города. Клубы дыма поднимались в небо, делая его черным.
— Да хоть бы пожар! — выпалил в сердцах Хелин. — Хоть бы весь этот Город чертов погорел! Вместе с Растаманом и этой злой княгиней! То-то было б радости!
— Да как же ты смеешь такие слова говорить? — нахмурилась девочка.
— Неужто мне об этом Содоме говорить хорошо? — усмехнулся недобро Хелин. — Это их смрад наружу выходит… Сами задохнуться в собственном зле, да туда им и дорога!
— Это мой город! — отрезала девочка. — И, хочешь ты этого или нет, раз он мой, я не хочу, чтобы он сгорел!
И, развернув Каната, помчалась к Городу, раньше, чем Хелин что-то успел возразить.
— Анна! Остановись!
Он бежал за ней следом, проваливаясь в снег, думая только об одном — ее надо остановить! Не приведи Господь заметят девочку Еленины псы…
— Анна!
Канат сам остановился, заржал, заусил удила — и ни в какую… Мягко спрыгнула с Анниного плеча кошка, потрусила в сторону Города, как разведчица.
Зарево теперь стало таким ярким, что не было уже сомнений — в Городе пожар…
Хелин догнал ее, и теперь они стояли рядом.
— Марго, как вы… — с досадой выпалила девочка. — Нельзя да нельзя… Ей можно будто! А то я не знаю, что Княгиня кошек не переносит…
— Да то она тебя обожает, — усмехнулся Хелин. — Кошка убежит, а ты не сможешь!
— Вот и смогла бы, да вы мне не даете! — вздохнула Анна. — Будто я маленькая… Все и слышу только — княжна, княжна, а власти у меня никакой! Кто хочет — тот и понукает мной, как дитем неразумным!
— Да ты такая и есть, — рассмеялся Хелин. — Увидела пожар — и помчалась смотреть, как обычная девчонка! Вон и твоя Марго, идет, живая-здоровая!
— Марго! — обрадовалась Анна, спрыгнула с каната, побежала к кошке, схватила ее, прижала к груди.
— Лапушка моя, как я боялась-то, что потеряю тебя навечно!
Хелину даже завидно немножко стало — с такой любовью они друг на друга смотрели…
— Ну, что там за напасть? — спросила девочка. И головку склонила поближе к кошачьей мордочке, словно слушала, что та говорит.
— Да что ты? — ахнула княжна. — Вот горе!
И повернулась к Хелину.
— Пойдем… Все одно — мы ничем там пока помочь не можем! Бедные книжники!
— Ты о чем? — удивился Хелин.
— Их селение сожгли, — вздохнула девочка. — А ведь они там, уходя, книги спрятали… Ладно дома — их выстроить можно заново, а что будешь делать с книгами? Пока их восстановишь, много веков пройдет…
И пошла по тропинке, грустная, ведя за поводок коня. Теперь она ступала медленно, словно печаль несла на хрупких плечах.
Ах, как ему хотелось ее утешить — да слов не находилось!
Так и дошли до сруба — в тяжелом молчании.
Странное дело — так хотелось Хелину спать, так он устал за день, что только и мечтал о теплой кровати, надеясь быстро забыться в сне, а вышло все не так…
Стоило ему оказаться под теплым одеялом, душа разнежилась, ослабела… Вся грусть и боль вернулись. Снова возникла перед глазами сцена гибели Андрея — и он даже подскочил на кровати.
Из светелки княжны доносился ее звонкий, мелодичный голосок:
— Помилуй, Господи, дедушку, Хелина, моих подданых и меня, грешную…
Да какая ж ты грешная? — невольно улыбнулся Хелин. — Вот уж грешница нашлась!
— И врагов моих, Господи, прости, не надо их карать жестоко из-за меня — пусть все будет по Воле Твоей… Только она ведь справедлива… А няню и сына ее Андрея упокой рядом с папочкой и мамочкой — вместе им веселее… Да, Господи, еще… Это только Старцу не рассказывай, что я тебе молилась — он мне за животных не велит, но мы-то с Тобой знаем, что и старцы иногда заблуждаются. Так что Ты все-таки помилуй мою кошку Маргариту, и волка Виктора, и коня Каната, и козу Филумену не забудь — куда я без них? Да и деревья да звери лесные пусть живут- не тужат… Если за врагов надо молиться, то как же я за друзей своих не помолюсь, Господи?
Смешная и трогательная молитва девочки словно бальзамом чудодейственным полила душевные раны. Он откинулся на подушки, и начал уже засыпать, тем более что и девочка за стеной примолкла.
Ночь шла по лесу, рассыпая на небе пригорошни зевезд, как искусная художница.
Ничто не мешало ей — повсюду царила тишина.
Хелин и сам успокоился, хотя сна еще не было. Скрипнула тихонечко дверь — это Старец отправился на молитвенный свой подвиг. Как он умудряется, подумал сонно уже Хелин, всякую ночь не спать? Анна показывала ему и камень — он попробовал встать на него коленями, да от боли закричал. А старец — хоть бы ему что, целыми ночами на этом камне стоит, с Господом разговаривает…
Словно туманом зыбким теперь померкли образы Растамана, дочки его Полины, и княгини Елены с ее вечным спутником Арианом… Осталась лишь молитва, да нерешенная загадка…
Внезапно он услышал странный звук — и подскочил, тревожно оглядываясь. Словно кто-то плакал недалеко…
Может, показалось?
