— Мы были книжниками… Моя мать учила детей грамоте, сестра сочиняла истории, а я был самым младшим. Правда, не манили меня заоблачные выси, как сестру, и детей я не хотел обучать. Поэтому и пошел изучать сложение да вычитание — подумал, что это верный хлеб. Сначала-то мы продолжали жить в Городе, только сестра смеялась все реже, да истории у нее выходили все печальнее… Разбойники захватили Город и требовали отдавать им дань — все больше и больше… Тогда мы и решили уйти куда глаза глядят. Шли долго, да все нам нигде не нравилось. Так и попали сюда, на болота…
— Неужели вам здесь понравилось? — удивился Хелин.
Ему казалось, что в Логове — и то было лучше.
— Да нет, — вздохнул Король, подкидывая хворост. — Ни матери, ни сестре тут не понравилось… Они и рады были уйти дальше, да ничего не вышло. Я виноват. Увидел Королеву — и сердце замерло. Она протянула мне осоку, говорит орхидея, и я ей верю, хотя знаю, как выглядят эти цветы… В глаза ее посмотрю — и нет глаз прекраснее! Все, что ни прикажет, был готов исполнить… Словно чары на меня наслали — так любил я Королеву, что мне казалось, во всем она права, и верил я ей, как самому себе не верил! Скажет она мне, что ее моя матушка обижает, я верю… На мать так зло смотрю, что у бедняжки сердце болеть начинало. Скажет мне Королева — твоя сестра надо мной смеется — скандалю с сестрой… В конце концов, поняли они обе, что я мучаюсь, собрались да ушли из города на рассвете. Не знал я тогда, что королева-мать так пожелала да сама их отъезд устроила… Мне рассказали, что живут они в палатах каменных, и всего у них вдоволь…
Он замолчал. Хелин видел, что говорить ему все труднее, словно он приближается к самому страшному моменту своей истории.
— Как-то раз не вытерпел, решил их проведать… Сказал болотным королевам о своем намерении, да те переглянулись, и королева тут же в обморок упала. Плохо ей стало, я перепугался: знаю же, что она у меня, словно травинка, ветер подует — и ляжет. Не поехал. Второй раз собрался, когда она выздоровела, да снова не вышло… Я, говорит она мне, ребенка жду… Нельзя тебе уезжать — плохо мне будет без тебя, любовь моя. А стоит ей мне эти слова сказать, поделать с собой ничего не могу, сердце тает, мягче воска становится… Правда, настоял я, отправили королеву-мать. Та вернулась с румянцем во всю щеку, да и говорит мне: не хотят они тебя больше видеть. Обиделись, загордились… Все в шелках да в злате, и дворец у них богаче нашего. Вот и не поверил я ей в первый раз, да и ребенка королева моя ждать перестала. Отправился сам, ни слова не говоря… Ни хором каменных не нашел, ни матери с сестрой… Только эту пещерку да Кику.
Он погладил Кику по лохматой голове.
— Кика и рассказала мне, что жили тут они долго, и Кика им еду добывать помогала, да стала наведываться королева-мать… Только появится — и родные мои болеть начинают! Кика пыталась ее не пускать сюда — то тропки перепутает, то веток насыплет, но ничего не помогло… Схоронила их Кика на поляне и осталась одна тосковать. Она мне и сказала, что королева-мать дыхание у людей выпивает, и у дочери своей не гнушается. Да только Королева под такой ее властью находится, что и слова против найти не может! Сколько не предлагал ей уйти со мной, не отпускает ее старая мегера! А девочка она неплохая, добрая, только заблудилась на этих болотах и выхода никак не найдет!
— Если ты ее любишь, должен ей в этом помочь, — сказал Хелин.
Глаза его стали тяжелыми, он не сдержался и зевнул. Усталость побеждала его.
— Да ты совсем сморился! — присвистнул Король. — Давай-ка я тебе постелю…
— Нет, — покачал головой Хелин. — Я лягу с княжной… Не обессудь, но не могу я ее бросить. Мало ли что захочет Анна…
Он забрался на высокую кровать, обнял Анну и Марго и долго лежал без сна. Жалко ему было и Короля, и Королеву, а пуще всех — даже матери и сестры, — он жалел именно Королеву.
Если бы у нее хватило мужества бросить эту вампирку, — вздохнул он.
Княжна спала спокойно, дышала уже ровно. Щеки ее уже не так горели, как раньше. Казалось, болезнь покидает ее.
Марго встала и, шатаясь, побрела к выходу.
— Марго! — шепотом окликнул ее Хелин.
Она остановилась, обернулась. Ее глаза теперь потеряли блеск, стали мутными от боли.
Хелин вскочил, подбежал к ней.
— О, нет, — простонал он, когда Марго, пошатнувшись, упала.
Подняв ее на руки, он с ужасом увидел, что на ее груди появилась огромная опухоль, и эта опухоль становится все больше и больше.
Марго теперь тяжело дышала, и глаза ее становились все мутнее…
— Марго, — прошептал он, прижимая кошку к груди. — Милая моя девочка… Нет, не надо умирать, Марго! Ты же не обычная кошка! Ты не обычная…
Марго только едва слышно простонала.
Но Хелину показалось, что он ее понял.
Я обычная кошка, Хелин… Я самая обычная кошка. Каждая кошка умеет любить и забирать у человека боль… Просто я умела это немного больше других!
