— Детей трудно обмануть, — говорила она Кике. — И животных тоже… А те, кого нельзя обмануть, сильнее. Разве я могу принять ложь за правду: я еще не разучилась прислушиваться к голосу сердца! Не надо за меня волноваться, Кика! Пока я не совершила зла, Господь будет меня защищать… Но ведь чтобы никогда не впустить это зло в мою душу, я должна увидеть его в лицо! И — сразиться с ним…
Она остановилась и посмотрела в сторону Гнилого Болота.
Словно дикий зверь в клетке заворчал оттуда, тихо, грозно… Хелину захотелось прижать Анну к себе, увести ее отсюда подальше. Рычание повторилось, и Хелину показалось, что теперь агрессия стала явной и целенаправленной, словно их пытались напугать.
Их?!
Нет, напугать хотели Анну!
И она это поняла.
Обернулась, остановилась, прислушалась…
Сначала она смотрела, прищурившись, точно пыталась разглядеть опасность, облечь ее в форму хотя бы в собственном воображении. Нет, он никогда не позволит тебе этого, сказала она себе. Ты же и сама понимаешь, что если опасности посмотреть в лицо, страх уменьшается. Он будто съеживается под твоим пристальным взглядом.
Ей показалось, что там, далеко на болоте, кто-то рассмеялся, зло, мерзко, пытаясь защититься от Анниного взгляда и от ее улыбки.
Анна улыбалась. Она смотрела в сторону Черного Истукана и улыбалась.
— Я не боюсь тебя, — шептали ее губы. — Даже если я тебя и боялась раньше, то теперь — все меньше и меньше остается в моей душе страха.
И, когда рычание прекратилось, словно невидимый противник понял, что Анна не испугается, Анна не уйдет, она пошла дальше, взяв за руку дрожащую от ужаса Кику.
Потом они сидели в пещере Короля. Он сварил грог, и они согревались им. Анна была задумчивой, отпивала грог маленькими глоточками, иногда останавливаясь, словно она уходила мысленно. Король смотрел на нее, не отрывая глаз, и трудно было понять, чего больше в его взгляде. Удивления? Восхищения?
Девочка была беззащитной и хрупкой. Невольно сравнив ее с Королевой, он подумал, что Королева с ее смертельной бледностью, частыми обмороками словно играет, пытается убедить всех в том, что она хрупка. Анна, напротив, не хотела показывать собственной слабости: стоило только появиться на ее глазах слезам, Анна немедленно улыбалась. Король видел, что она устала после болезни, но Анна делала все возможное, чтобы дальше догадок это не доходило.
Представив эту девочку рядом с Черным Истуканом, он содрогнулся, закрыл глаза. Чего мы стоим, если вместо нас воевать с ним отправится ребенок?
Мысль, пришедшая внезапно, ударила его.
Он, большой и сильный, останется здесь. А девочка, маленькая девочка, которой надо играть в куклы, возьмет в руки меч?
— Анна, — тихо сказал он. — Мне кажется, что с Истуканом тебе не справиться…
Ее глаза сверкнули гневом.
— Что ты этим хочешь сказать?
— Только одно, Анна… Может быть, тебе надо остаться тут с Кикой, а мы возьмем Истукана на себя…
Анна некоторое время молчала. Потом подняла глаза и тихо спросила:
— Что же вы раньше этого не сделали, Король?
Он не знал, что ответить. Опустив глаза, он пытался найти ответ, и каждый раз ответ казался неприятным, скользким, словно он и от себя пытался скрыть правду.
— Да, ты права, княжна, — горько усмехнулся он. — Страх. Страх сродни подлости, ведь так? Но позволь исправить нашу ошибку… Если теперь ты погибнешь по моей вине, разве смогу я жить?
— Но ведь ты можешь жить, несмотря на то, что твой грех перед твоими глазами, — спокойно возразила княжна. — Там, рядом с могилой Марго, еще две могилы… Разве ты можешь уйти от этих могил, Король?
Он осекся.
Как ты смеешь напоминать мне? — хотелось крикнуть ему. — Кто позволил тебе причинять мне боль?
Но — она ведь говорила правду.
— Не обижайся на меня, — попросила княжна, дотрагиваясь до его руки. — Я не могу судить тебя, и никто не может. Только Бог… Но именно Бог не может допустить, чтобы ты сражался с Черным Истуканом — пойми это! Не может грешный победить зло… Вспомни предсказание — маленький цветок. Только ребенок откроет железную дверь, Король! Не под силу сделать это взрослому человеку.
Он молчал. В глазах теперь плескалась боль, не находя выхода, она становилась все сильнее.
— Я любил ее, — проговорил он тихо. — Это был грех?
— Нет, — покачала головой княжна. — Нет греха в любви… Не в этом грех. Перед ней ты грешен куда больше, чем перед матерью и сестрой…
Он смотрел на нее не в силах понять, что она имеет в виду.
— О чем ты? — спросил он едва слышно. — Я делал для нее все, все… Чтобы она не пожелала! Я верил каждому ее слову, каждому движению! Она не хотела уходить отсюда, я оставался с ней! Я и теперь не могу уйти!
