— Разве это любовь? — мягко улыбнулась Анна. — Ты исполнял ее капризы, потакал черным сторонам ее души… Вместо того чтобы взять ее за руку и увести прочь от королевы-матери, ты и сам начал погружаться в болото! Вместо того чтобы бороться с ее слепой самовлюбленностью, ты ослеп сам! Ах, Король, Король! Да разве так любят? Разве погружение в ад — это и есть любовь? Ты даже не сделал попытки вытащить ее из темноты к свету. Какой толк в том, что ты погибаешь вместе с ней на Гнилом Болоте? Подскажи мне… Или ты любил не ее? Ведь только одно существо на свете сейчас до смерти радо своей победе — королева-мать! Может быть, именно ее ты и любил так страстно и нежно?
Она замолчала. Видела Анна, что каждым словом причиняет Королю боль, но как иначе разбудить его?
— Беда в том, Король, — тихо сказала она. — Что ты продолжаешь погибать в Гнилом Болоте… Прости, что говорила резко, но это — правда. А кто же сказал, что правду всегда приятно слышать?
— Да нет, — покачал он головой. — Вот я слушал тебя и словно наяву их видел… Матушку мою, сестру — и королев болотных. Во всем ты права, Анна! Я и впрямь ослеп — сейчас начинаю только прозревать… Жаль, что поздно. Нет в королеве красоты. Не может быть красивым человек, отравленный этим Гнилым Болотом!
Он встал резко.
— За все надо платить, Король, — проговорила Анна. — И за любовь тоже… Уведи отсюда Королеву. Может быть, еще не все потеряно, слышишь? Разве она счастлива? Я не видела этого… Каждое ее слово — повтор слов матери. Она тоже жить хочет, так уведи ее! Пусть королева-мать одна с болотными червями разговаривает!
Она подошла к нему, подняла голову: так и стояли они, глядя друг другу в глаза, маленькая девочка и высокий мужчина.
— Ради меня попытайся спасти ее душу, — попросила Анна.
Он ничего не ответил ей, только вздохнул тяжко да нежно притянул к себе девочку.
Грустно было им всем, а с Гнилого Болота начал дуть ветер, и было в этом ветре столько смрада, столько слепой злости, что даже кряжистые дубы трепетали, как ивы.
Даже дверь в пещеру хлопнула, открылась, да задуло огонь в печурке.
— Злобствует Истукан, — проговорил Король.
— Пускай, — улыбнулась княжна. — Недолго ему осталось…
А тебе, Анна, осталось — сколько? — услышала Анна голос и вздрогнула, обернулась.
Слишком близко он прозвучал, этот голос.
Все еще только начинается, Анна, — снова тихо прошипело невдалеке. — Ах, княжна, знала бы ты, что тебя ожидает, послушалась бы Короля!
Она замкнула слух. Не станет она слушать голос страха!
Может быть, я и позволила бы себе слабость, но не могу, — подумала она. — Не могу я предавать Виктора и Марго тоже!
А боль, Анна? Знаешь ли ты, как больно душе расставаться с телом? — не унимался голос.
— Не в твоей я воле, — тихо, едва слышно прошептала девочка, глядя в черный проем двери. — И жизнь моя, и смерть — в воле Господа! Как Ему будет угодно, так и будет! Но — Ему, а не тебе!
К вечеру поднялась настоящая буря.
Ветер выл, носился по лесу, пригибая деревья к земле. Небо было черным, облака покрыли его бесконечной чередой. С болота же неслись странные звуки. Анне казалось, что это лязг оружия или жуткая, дьявольская музыка.
Не напугаешь, — шептала Анна, пытаясь и от себя самой скрыть легкую дрожь.
К музыке присоединились хохот, плач, визг — ах, как старался Черный Истукан!
Если ты так хочешь напугать меня, неужели и сам боишься? — усмехнулась Анна.
Король попытался закрыть дверь, да ничего у него не вышло! Только закроет, новый порыв ветра налетает, дверь снова хлопает, и только хохочет, визжит Черный Истукан!
Словно стрела, метнулась Анна к двери.
— Куда? — в один голос крикнули Хелин и Король, а Кика только съежилась, глазами сверкнула.
— Он зовет меня, — бросила Анна на ходу и вылетела из пещеры. Король с Хелином едва успели за ней.
— Подожди-ка, — приостановил Хелина Король.
Анна стояла уже на крутом берегу, на самой верхушке, точно разговаривала с кем-то неслышно. Ветер носился вокруг нее, дышал на нее злобой Истукана, волосы Анны развевались, да только волосы… Сама девочка стояла твердо, не шелохнувшись, не отступив под напором ветра.
— Он же ее убьет, — прошептал Хелин и бросился туда. Словно наяву он увидел страшную картину, как Анна летит вниз, падает, и крикнул в отчаянии:
— Анна!
Она обернулась.
Ветер, словно почуяв нового противника, ударил ему в лицо, попытался сбить с ног. Хелин с трудом удержался. Как же у Анны получается, — подумал он удивленно.
Стоит, будто и нет никакого вихря-урагана!
— Да уймись ты! — закричал Хелин на ветер.
И, странное дело, ветер точно удивился, притих на мгновенье.
И голоса на болоте смолкли — на одно мгновенье настала тишина.
А потом на небе появилась Луна, красная, зловещая. Не такой виделась она раньше Хелину, или тут, на Гнилом Болоте, все совершенно по-другому?
Он начал подниматься к Анне, предчувствуя, что ненадолго в лесу воцарилась тишина. Скоро опять примется за дело ветер.
Оказавшись почти рядом с Анной, он вдруг услышал то ли вздох тихий, почти неслышный, то ли стон.
— Хе-лин…
Резко обернулся.
Голос, зовущий его, не был ни женским, ни мужским.
