Она смотрела на него вопросительно.
— Зачем? — поинтересовалась она.
— Понимаешь, Анна, — проговорил он совсем тихо. — Я не знаю, почему, но он боится твоего смеха… Он боится его даже сильнее, чем твоей молитвы! Пожалуйста, смейся, Анна! Я прошу тебя!
— Кто боится? — спросила Анна заинтересованно.
— Тот, кто разговаривает в моей голове, — прошептал Хелин. Почему-то ему было стыдно в этом признаваться, ведь этот кто-то говорил столько гадостей про Анну!
Но теперь было поздно.
— Подожди, — попросила Анна. — Кто-то говорит в твоей голове? Как это может быть? Разве в твоей голове может говорить кто-то, кроме тебя? Это же твоя голова…
— Я знаю, — отмахнулся он. — Но почему-то он там появляется!
— Может быть, это все-таки ты?
— Да нет же! Это не могу быть я!
— Почему?
Он замялся.
Как ей сказать? Потому что я никогда не стал бы на тебя раздражаться?
Но это глупо! Даже самые близкие люди иногда недовольны друг другом… Люди часто совершают не то, что хотелось бы тебе…
Нет, дело не в этом! Но как ей объяснить?
— Потому что я тебя люблю, — выдохнул он. — А тот, кто говорит, тебя ненавидит!
Анна наконец поняла его и поверила.
— Расскажи о нем, — попросила она. — Может быть, вдвоем нам удастся придумать, как заставить его молчать? Или — пусть себе говорит! Видишь, мы узнали, что он ужасно боится молитв и смеха! Это уже плюс для нас… А он тоже знает, что мы боимся темноты и тишины, но мы, оказывается, сильнее! Он ее сгустит, а мы развеем смехом!
И она снова засмеялась.
— Узнать бы, кто он, — проворчал Хелин. — Одно точно — мы тут не одни! Я, как здесь оказался, постоянно чувствую его дыхание за своей спиной!
Он оглянулся.
Ему снова показалось, что там, за его спиной, кто-то стоит, но этот некто так растворялся в темноте, что увидеть его Хелин не мог, как ни старался.
По спине только пробежали мурашки, и темнота снова усмехнулась. Ну что, — словно спрашивал его неведомый враг. — Я пострашнее болотных призраков… Я страшнее оборотней из леса… Это только частички меня, это всего лишь мои рабы. Готов ли ты увидеть меня? Не станет ли тебе страшно, когда ты меня увидишь?
— Да отчего же мне должно быть страшно, — прошептал Хелин. — Неужто твоя рожа страшнее?
Ему показалось, что он услышал смешок, тихий, вкрадчивый, холодный.
— Если тебе есть что мне сказать, говори! — закричал он. Выдерживать такое напряжение он больше не мог.
Анна вздрогнула: внезапность крика напугала ее.
— Что с тобой? — спросила она осторожно.
— Да как же ты его не чувствуешь! — вскочил Хелин. — Он же рядом! Он рядом с нами, он не отходит от нас ни на шаг! Он забавляется с нами, словно мы его игрушки!
Он развернулся и закричал в темноту, как в лицо врага, но, может быть, это и есть его лицо — кромешная темнота?
— Если ты такой храбрый, почему ты не покажешь лица? Вот же я, стою перед тобой! Или ты только и можешь, что пугать маленьких девочек?
Снова темнота сгустилась. Хелину даже показалось, что она приняла очертания человеческой фигуры, и тихий голос прошелестел, словно ветром подуло:
— Всему свое время, мальчик мой… Всему свое время.
И яркая вспышка прорезала небосклон.
— Смотри! — закричала Анна.
Внезапный порыв ветра заставил ее отпрянуть, прижаться к Хелину.
Или это был порыв страха?
Хелин прижал ее к себе и смотрел на явившееся из темноты огромное чудовище. Горящие глаза-угольки, пустая, гордая улыбка, застывшая на кривых губах.
Сомнений не было — перед ними Черный Истукан!
Испуганно заржал Канат. Вспышка молнии прорезала кромешную тьму, словно пытаясь еще больше напугать странников. Поднялся ветер, такой сильный, что Анна с трудом удержалась на ногах. И ей казалось, что это не ветер.
Это его дыхание, — подумала она, всматриваясь в истукана.
Он ответил ей новым шквалом, еще сильнее был этот порыв ветра, чем прежний. Огни в глазницах зажглись ярче — красным цветом, но теперь примешались новые оттенки — голубой, зеленый… О, как Анна любила эти цвета — один травы, другой небесный. Так почему сейчас ей не хочется смотреть туда? Почему теперь они пугают ее?
Пу-га-ют?!
Взгляни, Анна, он рад твоему страху! Он доволен произведенным эффектом: ты стала такая маленькая рядом с ним, Анна… Ты ведь станешь еще меньше, пока не исчезнешь, и тогда получится, что все зря, а?
Истукан теперь менялся. Анна видела, как грубо вытесанное лицо принимает знакомые черты. Вот Ариан, вот Судья, вот он стал двуликим Янусом — два профиля болотных королев явились, усмехаясь… Это наш мир, Анна! Это наш город… Все вокруг принадлежит нам!
— Просто они все питаются тобой, чертов истукан, — прошептала Анна, пытаясь словами прогнать ужас, охватывающий ее все больше и больше. — Они твои рабы. Но если тебе поклонились слабые и дурные, это не означает, что на белом свете нет других людей, которые никогда, ты слышишь меня, деревянный уродец?! — никогда не поклонятся тебе!
И она услышала где-то вдалеке волчий вой, словно мчался ей на помощь из заоблачной выси Виктор, и рядом неслась Марго, и еще был Светлый Ангел, которого может выпустить на волю только она — почему так решил Господь, она узнает потом, а сейчас это не важно…
