– Да посмотри на себя! – возмутился молодой князь. – Твои соски выступают, а подол задран так, что уже скоро покажется пупок! – спереди юбки Перуники были, действительно, подвернуты и заправлены за пояс. Она часто так делала, когда ей было жарко, не заботясь о том, что ее коленки оказывались на виду.
– Ну я же дома…Меня никто не видит, – не слишком яро возразила Перуника.
– Сюда может зайти кто угодно! Немедленно оденься. Ты же не какая-то простолюдинка! Для тебя такой облик непозволителен! И почему твоя голова не покрыта?! Ты же вдова! – заорал Миронег, заметив, что волосы Перуники к тому же еще и не собраны. – И старайся не попадаться никому на глаза! Со смерти твоего мужа прошло еще недостаточно времени, чтобы ты привлекала к себе других мужчин!
– С его смерти прошло уже более чем достаточно! Или я до морщин обязана ходить сенями, прячась от людей?! – зацепив с лавки расшитую тряпицу, Перуника накинула на голову платок, кокетливые концы которого едва прикрывали ее плечи и грудь. – Я надену плат…
– Какой, к Велесу, плат?! – гаркнул Миронег, уперев ладони в бока. – Ты что, не поняла меня?! В нашем доме гости. Много мужиков. Я не смогу сражаться с каждым, кто поимеет тебя в своих мыслях!
– Такое может произойти, даже если буду одета в шубу, – пожала плечами Перуника, украсившись загадочной улыбкой.
– Такое может произойти. Но будет не так заметно, как в случае, если ты станешь разгуливать растрепанная перед носом варягов, славных своими грязными помыслами и помойными шутками! – заорал Миронег. – Я заметил, что после смерти мужа ты совершенно перестала следить за собой. Возьми уже, наконец, себя в руки! Иначе я запру тебя в кладовке с вешанными грибами и мышами до самой зимы! – не заметив появления на лице сестры довольной ухмылки после его слов, Миронег вышел из покоев, захлопнув с грохотом дверь.
Умилу разрывали заботы Дорестадта. Если жалобы и просьбы от населения обычно рассматривал Арви, то ей выпадало решать более важные задачи. Как раз сейчас княгиня дочитывала письмо от императора, как вдруг на пороге возникла молодая жена Синеуса.
Свадьбу сыграли несколько недель назад. Однако, невзирая на это, принцессу редко кто видел. Она будто и не жила здесь. По большей части времени прячась в своих покоях, она скрывалась от людей. Умила была расположена к незаметной невестке. Причины на то имелись. И самая основанная из них – происхождение Ефанды. Союз с ее родственниками – урмандскими королями – был необходим Дорестадту. Кроме того, ее брат привел с собой большую дружину, которая самозабвенно стерегла чужой город. В условиях нескончаемых усобиц лишняя сила не помешает. Что до личных качеств Ефанды – она обладала самым важным – сдержанностью. Некоторые же, впрочем, считали принцессу высокомерной. Ее бледное лицо почти всегда выражало безразличие. Казалось, что ей неведомы страхи и тревоги, ровно как и радости с надеждами. Возможно, дело было в том, что ее воспитали истинной принцессой, которая хранила при себе все переживания, какими бы бурными они ни были. А возможно, она просто была таковой: равнодушной и замкнутой. Понять ее натуру так легко было нельзя. Но это все Умиле нравилось куда больше, чем злоречие и властолюбие Вольны, от которой не удалось даже избавиться без последствий. Так что в целом Умила была довольна женой младшего сына. И потому, увидев невестку на пороге, она дружелюбным жестом пригласила ту войти.
Ефанда, словно гордый лебедь, вплыла в покои. И все же, несмотря на присущую ей непроницаемость, было видно, что в ее глазах таится печаль, приметная лишь тогда, когда она подымает светлые ресницы.
– Дитя мое, что с тобой? – Умила внимательно обозревала бесцветную грустную принцессу. Не то что б Умила славилась заботой. Скорее, это был лишь праздный интерес и вежливое участие к пока еще значимой персоне. Да и потом, любопытно же, все ли у дочери Кетиля складывается в новом доме.
– Матушка, я пришла говорить…– Ефанда была почтительна, но все-таки холодна. Она даже не могла заставить себя улыбнуться. Бескровные кисти утонченных рук соединялись в замок, словно воздвигая стену между ней и окружающим миром.
– Присядь, – Умила указала на табурет напротив своего стола.
– Я отвлеку ненадолго, – отказалась Ефанда, оставаясь ближе к выходу. То ли она действительно собиралась вскоре уходить, то ли ей не понравилось предложенное скромное место. Ведь сама Умила восседала в громадном величественном кресле. Этот предмет обстановки сразу обращал на себя внимание. Его высокая спинка и мощные подлокотники были выделаны в форме сокола, распростершего крылья. Этот трон принадлежал еще Годславу. Сию реликвию с трудом удалось спасти из полыхающего Рарога.
