И какое бы честолюбивое стремление ни снедало Алверика, отряд все равно двигался не торопясь, с очевидной ленцой; порой, если им случалось разбить лагерь в каком-нибудь приятном, живописном месте, путники оставались там по три дня, а потом не спеша трогались дальше и снова останавливались, пройдя лишь девять или десять миль. В глубине души Алверик верил, что в один прекрасный день они обязательно отыщут сумеречную границу и войдут в Страну Эльфов; и еще он знал, что в этой зачарованной стране время течет совсем иначе, и что там он увидит свою Лиразель ничуть не состарившейся, не отдавшей неистовому бегу часов и дней ни одной улыбки и не приобретшей ни единой морщинки, оставленной пагубным влиянием лет. Эта-то надежда и поддерживала Алверика, вела его странный отряд от лагеря к лагерю, ободряла путешественников одинокими вечерами у костра и в конце концов завела далеко на север, к границе известных человеку полей, где все как один жители смотрели в сторону, противоположную той, что интересовала шестерых скитальцев, благодаря чему они путешествовали, почти не привлекая к себе внимания, словно были невидимы. И только разум Вэнда понемногу отвращался от общей идеи, и с каждым годом его здравый смысл все сильней и сильней восставал против самой цели путешествия, что продолжала манить остальных. В конце концов он полностью утратил веру в Страну Эльфов, и с тех пор просто следовал за отрядом — следовал до одного дождливого, ветреного дня, когда все они насквозь промокли и замерзли, а лошади устали сверх меры. И в этот день Вэнд оставил своих спутников.
И Рэннок ехал со всеми только потому, что в его сердце не было вовсе никакой надежды, и единственное, чего он хотел, это убежать, спрятаться от своей печали; но в один прекрасный день, когда в полях, которые мы знаем, запели по кустам черные дрозды, его безнадежное отчаяние растаяло в ярком солнечном свете, словно туман, и Рэннок задумался об уютных домиках в освоенных человеком долинах. И как-то под вечер он тоже исчез из лагеря, чтобы вернуться в милые его сердцу края.
Но четверо оставшихся членов отряда были накрепко спаяны единством мыслей и общей целью, и часто, сидя по вечерам под натянутой на шесты грубой и сырой материей палатки, чувствовали себя почти счастливыми. Алверик продолжал цепляться за надежду с упорством, свойственным лучшим представителям его древнего рода, которые когда-то завоевали Эрл в кровопролитном сражении и с тех пор столетиями удерживали его. Что касалось Нива и Зенда, то в их головах, свободных от излишнего знания и мыслей, навязчивая идея Алверика обрела благодатную почву и разрослась, как разрастается и пышно цветет какой-нибудь редкий цветок, который садовник забывает в укромном и диком уголке сада. Что до Тила, то он продолжал воспевать надежду, и его дикие фантазии, что прокрадывались под полог палатки вслед за песней, сообщали алверикову предприятию еще большие блеск и величие. Словом, все четверо думали одинаково, и это было тем более важно, что путешествия более великие — и разумные, и безумные — оканчивались триумфом, если было так, и проваливались, если было иначе.
Так, не выпуская из вида задних стен фермерских домов, отряд на протяжении нескольких лет двигался на север, сворачивая на восток каждый раз, когда кому-то из путников казалось, что необычный вид небосклона, сверхъестественная тишина вечера или очередное пророчество Нива указывают на близость Страны Эльфов. Тогда им приходилось карабкаться через валуны и груды щебня, что окаймляли теперь границы полей, которые мы знаем, но они упрямо шли вперед до тех пор, пока Алверик не замечал, что запасов провизии для людей и сена для лошадей едва хватит, чтобы вернуться к жилищам людей. И он приказывал поворачивать назад, но Нив, не слушая его, продолжал вести отряд все дальше вглубь каменистой пустыни, ибо его рвение возрастало с каждым днем, и Тил громко пел, предсказывая скорую удачу, а Зенд утверждал, что он уже почти видит вершины Эльфийских гор и шпили волшебного дворца, и из всей компании только Алверик не терял рассудительности и осторожности. И в конце концов они всегда возвращались к границе наших полей — к фермерским домам, где отряд мог пополнить свои запасы, — и Нив, Зенд и Тил, задыхаясь от возбуждения, принимались бессвязно рассуждать о своем путешествии, и только Алверик помалкивал, ибо прекрасно знал, что люди пограничья не только никогда не говорят, но даже не смотрят в сторону Страны Эльфов, хотя он так и не смог понять — почему.
А когда маленькая партия отправлялась дальше, фермеры, продавшие путешественникам плоды знакомых нам полей, с любопытством глядели ушедшим вслед, словно не сомневались — все, что услышали они от Нива, Зенда и Тила, рождено либо чистой воды безумием, либо снами, навеянными полной луной.
