Необычайно теплый весенний день. Разбухшие облака столпились на горизонте, и воздух становится душным, тяжелым от надвигающейся грозы. Соломон знает, что нужно вернуться в лагерь, прежде чем начнется ливень, но остается с трупом еще какое-то время, делает подробные записи. Для потомков или для тех, кого это однажды заинтересует.
Муравьи уже обнаружили добычу, скоро ее найдут мухи и вороны. Все они заявятся к трупу и унесут с собой частицу его койотства, которое станет муравьиностью, мухостью, вороностью.
А что же достанется ему, человеку? Он тоже унесет с собой что-то, даже если и не может это вполне назвать.
Дэнни-бой, – пишет Соломон сверху на странице, рядом с датой. А потом вычеркивает имя.
Продолжая исследовать руду дома в Монреале, Соломон начинает превращать свои заметки о койоте в эссе. Эссе перерастает в книгу, размышление о жизни животных и глубокой связи между ними, которой человеческие существа когда-то тоже обладали, но потом утратили ее. Он также использует эту книгу, чтобы поделиться своими открытиями о призрачной руде, о ее вероятных вредных воздействиях на живую ткань и природный мир.
Книга Соломона выражает глубокое изумление, даже некий духовный ужас перед странным фактом, что в мире не одно живое существо, что их много. Автор понимает генетические основы наследственности, но все же позволяет себе размышлять о том, что эволюция новых видов происходит путем своего рода сновидений. Жизнь, единая, целостная сущность, желает новых выражений себя и привносит их в реальность так же, как нам снятся наши вечно меняющиеся, альтернативные жизни. Человеческие существа – это животные, которые ближе всех подошли к осознанным сновидениям, то есть к пониманию, что мы есть Жизнь, снящаяся себе самой в новых формах. Когда вид исчезает, когда животное навсегда замолкает, для нас это может ничего не значить, но истина в том, что мы теряем часть самих себя.
«Прислушайтесь к птицам за окном, – пишет Соломон. – К их крикам и пению. Что это, если не язык? Просто мы его не понимаем. Но их язык и наш должны иметь общего предка, так же, как сами птицы и люди – до того, как наши эволюционные пути разошлись. Возможно, это даже язык, на котором говорила Вселенная, прежде чем в ней зародилась Жизнь. Мы отследили историю происхождения нашего вида от “человекообразных обезьян” вплоть до начала древа эволюции, до самых ранних живых существ. Я верю, что человечество однажды найдет этот праязык и научится говорить на нем.
Если этот день наступит, мы вновь обретем древнейшую мудрость, и все живые существа заговорят друг с другом хором голосов и познают себя как Одно».
Книгу в итоге опубликовали в маленьком нью-йоркском издательстве, специализирующемся на эзотерической литературе. Ее почти никто не читает, но слух о ней доходит до факультетских коллег Соломона. Поднимается скандал, высказывается официальное порицание. Декан просит Соломона взять творческий отпуск. Дикими спекуляциями он дискредитировал университет и свою профессию. Вместо этого Айра уходит в отставку. Немногие оставшиеся друзья советуют ему обратиться за помощью. Они осторожно намекают, что он проводит слишком много времени в лесу.
Через много лет после смерти Айры Соломона Эмери Хьюитт находит его книгу в букинистическом магазинчике в Пайн-Ридже, в куче старых библиотечных книг на выброс. Она приносит ее домой и читает с карандашом в руке, подчеркивая предложения и делая пометки на полях.
Весной, завершив первый курс университета, он откликнулся на объявление в местной газете о вакансии для любителей ходить по тропам. Он не вполне понимал, что имелось в виду, но предложение его заинтриговало, так что он позвонил. Человек, с которым он говорил, мужчина с ньюфаундлендским акцентом, задал несколько вопросов: сколько ему лет, где живет, в какой он физической форме, – а затем дал загородный адрес и назначил время для встречи в следующее субботнее утро. Он также сказал Митио взять с собой крепкие треккинговые ботинки.
Место находилось в нескольких километрах от города, в глухом лесу, недалеко от карьеров по добыче руды. Длинная грунтовая подъездная дорога выглядела так, словно ее прорубили только вчера. Митио остановил старый отцовский минивэн на круглой гравийной парковке перед огромным недостроенным бревенчатым домом, хотя, присмотревшись, решил, что это скорее особняк: с каменным фасадом, широкой круговой верандой и высоким фасадным окном, какие бывают в соборах.
Он опоздал на несколько минут, потому что разок свернул не туда и ему пришлось возвращаться. Три парня примерно его возраста уже ждали возле своих машин. Грейдер, экскаватор и ковшовый погрузчик были припаркованы рядом. Во дворе стояла строительная бытовка.
Митио неловко представился незнакомым парням: двум приятелям, Тайлеру и Шону, и Марвину, долговязому парню в бейсболке.
