Промеж шиповниковых кустов, в окружении переплетенных колючек и аромата бутонов, я скинула капюшон. Маттеус повторил за мной, потом помог мне стащить ткань с лошадей. Мы замерли в неподвижности, и я с облегчением почувствовала, что мурашки в конечностях постепенно тают, как будто душа увереннее обосновывается у меня в плоти. Прошло около получаса, пока ощущение целиком не исчезло. Тогда я мрачно кивнула:
– Пойдем.
Мы натянули капюшоны обратно и вернулись на тропу, придавленные тяжестью нашей задачи. Нам пришлось снова останавливаться и делать перерывы каждые пару часов до завершения пути через чащу, но чем ближе мы подъезжали к замку Ульриха, тем труднее мне было убеждать себя в важности этих остановок. К тому времени как мы добрались до части леса, хорошо мне известной по долгим прогулкам с Кунегундой, сердце колотилось в ушах, требуя рваться вперед до самого замка.
Сразу после захода солнца, взобравшись на вершину горы, мы увидели в долине внизу крепость – серые стены, растущие из скал, – и круглую луну, нависшую над ними. И слегка замедлили шаг, в молчании глядя на замок. Ночь стояла пугающе тихая. Только хрустела под лошадиными копытами земля.
Хотя все пальцы у меня снова онемели, я была полна решимости не прерывать путь. Мы подобрались слишком близко. На спуске в долину Небель принялась натягивать поводья и дико гарцевать, уловив какие-то перемены ветров иного мира. Возможно, у нее тоже онемели ноги. Я поморщилась, понимая, как далеко разносится шум от ее прыжков.
Пока мы приближались к замку, Ульрих так и не показался. Не было ни воя, ни движения среди стволов. В лесу стояло жуткое безмолвие. Мы двинулись в гору к деревьям, окутанным туманом.
Вплотную к замку я почувствовала иголки уже и в бедрах, и в плечах. Большая часть тела онемела. Оно само словно становилось тенью.
Я обернулась на шум лошади Маттеуса и прошептала:
– Надо протянуть до последнего, прежде чем снимать плащи. Я боюсь, что в такой близости Ульрих нас обнаружит.
– Как считаешь нужным, – прошептал Маттеус в ответ.
Уже видневшиеся впереди ворота оказались освещены сотней факелов. Мост был спущен, как будто в замке ждали, что кто-нибудь прибудет или удалится в спешке; по обе стороны от входа ярко горели костры. Не князя ли встречают этой ночью? Не пробирается ли он временами незамеченным в замок?
Я свернула в лес, спешилась и сняла капюшон с Небель. Свободно привязала ее к дереву подальше от тропы, чтобы никто ее не заметил. Маттеус сделал то же со своей лошадью. Затем я схватила его за руку и потянула обратно.
Подходя к освещенным воротам замка, мы лишь едва слышно дышали. У самого входа я сжала руку Маттеуса, молясь, чтобы Ульриха не оказалось рядом.
Несколько мужчин в кожаных куртках стояли в дозоре, передавая по кругу бурдюк вина. Из-за тумана и темноты трудно было разглядеть, сколько еще воинов сидят в сторожке, хотя мы слышали, как они смеются и вопят, бросая кости.
К тому времени онемение распространилось на мою грудь и пах. Когда мы двинулись к воротам, я стиснула зубы, переступая как можно тише и надеясь, что мы достаточно глубоко погрузились в мир теней, так что тарнкаппены поглотят и звуки наших шагов. Нам нужно было пройти всего лишь в шести футах от дозорных.
Пока мы их миновали, только один из мужчин поднял взгляд с вопросительным выражением на лице. Он озадаченно осмотрел место, где мы стояли. Я затаила дыхание, потирая фигурку в кармане и молясь, чтобы Мать нас уберегла. Ничего не обнаружив, стражник покачал головой и отхлебнул вина.
Мы прокрались через двор в западное крыло замка, куда нам велел идти кучер. На дальнем краю его находился огромный, освещенный факелами коридор с каменным полом. Самый западный. Когда мы в него вступили, вокруг никого не оказалось, так что я повела Маттеуса прямо по середине. Мы шли незамеченными в мерцающем сумраке, пока не услышали скрип отворяющейся двери. Из-за нее в коридор пролился свет, и я увидела трех стражников. Меня охватил дикий страх, что оттуда выйдет Ульрих.
В проеме показались две фигуры, неопознаваемые в ярком сиянии позади. Стиснув руку Маттеуса, я оттащила его к стене, чтобы люди не столкнулись с нами, и мы затаили дыхание, прижавшись спинами к камню. Ближний к нам мужчина с хорошо подстриженной седеющей бородой проговорил:
– Она слаба, как и ее мать. Альбрехт придет в ярость, если она умрет в нашу смену.
– Новая повитуха наверняка о ней как следует позаботится.
– Если нет, это будут последние роды, которые она когда-либо примет.
Другой мужчина ухмыльнулся.
– Уж Альбрехт это обеспечит.
В один миг стражники оказались настолько близко, что можно было протянуть руку и до них дотронуться, а в следующий уже прошли мимо. Я подождала, пока они покинут коридор, прежде чем двинуться дальше. Когда мы снова тронулись с места, мне едва удалось шагать, так онемели ноги.
– Сними плащ, – прошептала я Маттеусу, стягивая капюшон. – Сейчас, пока никто не видит.
Ощущение «булавок и иголок» сразу начало утихать. Когда мы приблизились, дозорные вытянулись по стойке смирно.
