Стыд, которым меня тогда окатило, был нестерпим. На глазах выступили слезы, а сердце переполнилось кошмарным сожалением. Я отвела взгляд от порезов и стала смотреть на то, как он заходит в ручей; как напрягаются у него мышцы ног и ягодицы. Вода с шумом обтекала его бедра. Щебетали пташки. Солнце окутывало запруду тонкой светящейся дымкой. Маттеус пригнулся и погрузился под воду. Стало тихо, покуда он не вынырнул, зачесывая пальцами мокрые темные волосы. Лицо у него было задумчивым, а в плечах оставалось напряжение, которое вода не смогла изгнать. Я продолжала сидеть за своим кустом, страдая от того, что ему пришлось пережить, чтобы меня найти. И смотрела, как Маттеус плещет водой под мышки и умывается.
Когда он повернулся к берегу, я резко втянула воздух, увидев, что порезы рассекают ему и грудь, и руки. Сколько раз его хлестали плетьми? Как я могла не заметить этого накануне вечером? Я подумала о нашей близости. Он не снимал рубашку. Чувствуя себя невыносимо ужасно, я постаралась вспомнить, не сделала ли ему больно, притягивая его к себе и крепко сжимая в объятиях.
К этому мгновению Маттеус выбрался из воды, а я присела за деревом, молясь о том, чтобы остаться незамеченной. Пока он одевался, мой взгляд блуждал по тому, что было у него между ног. Оно оказалось розовее, чем я себе представляла, с большими камнями под ним и спутанным гнездом волос. Как только Маттеус прошел мимо, я обогнула поляну, притворившись, что ходила в лес облегчиться.
Когда я вернулась к хижине, он меня ждал. И сразу с серьезным лицом задал вопрос:
– Откуда ты знаешь, что с тобой говорит не Богородица? Или не призрак твоей матери?
– Я сначала и думала, что это призрак. Но голос принадлежит не ей или не только ей.
Мне нужно было как-то все ему объяснить.
– Что ты имеешь в виду? – тихим голосом спросил Маттеус. – Что Мать велела тебе сделать?
– Найти Хильдегарду. Спасти принцессу. Защитить себя.
Он медленно кивнул.
– Не похоже на демона.
– Она хочет вернуть себе законное место рядом с Отцом. – Я стиснула его руки. – Так яснее?
Маттеус снова кивнул.
– В общем-то да.
Пока мы готовились сниматься с места, я размышляла о простиравшемся передо мной пути. У меня теперь было все необходимое, чтобы жить так, как хотелось: возможность вступить в круг и любимый человек. Я потянулась к фигурке в кошельке. Спасибо, вознесла мысленную молитву, посылая благодарность вверх, вверх, вверх.
Мы двигались старым торговым трактом на юг; Маттеус ехал впереди. Глядя ему в спину, я поймала себя на том, что думаю о нем, а не о сложностях, что ждут впереди. Мне вспоминалась прошлая ночь, и хотелось остановиться и сделать это снова. Он словно зачаровывал меня, словно пленил.
В пути мы многое успели обсудить. Пути проникновения в замок. Опасения по поводу встречи с Ульрихом в лесу. Толику спокойствия, что привносили тарнкаппены, дарившие скрытность. Новости из дома. Его мать снова понесла. Ей казалось, что на этот раз может родиться девочка. Чем дальше мы уезжали к югу, тем более гористой становилась местность. Ближе к ужину у меня начал урчать живот. Солнце уже опускалось, когда мы выехали из-за поворота горной тропы и с удивлением обнаружили в долине внизу липовую рощу. Она сразу напомнила мне другую, ту самую рощу в нашем родном городе, где мы стреляли из лука. Деревья там росли старые, со спутанными ветвями и глубокими тенями под каждым. У них были толстые стволы и сучья, густо усыпанные листьями. Когда последние солнечные лучи растаяли, мы посмотрели друг на друга поверх лошадиных голов.
– Надо остановиться тут на ночь, – сказал Маттеус.
Я кивнула, не менее голодная, чем он. Мы привязали лошадей в середине рощи и задали им корму. Маттеус собрал трут и камни под ближайшими деревьями и принялся устраивать костер. А я тем временем присела на траву и прочла заклинание над зеркалом, чтобы проверить, в порядке ли Урсильда. В стекле было видно, как она сидит в постели, а повитуха кружит рядом. Пока я накладывала чары, Маттеус настороженно смотрел на меня. Потом бросил работать и заглянул в зеркало через мое плечо с благоговением и ужасом в глазах.
Я ожидала вопросов, но он молча вернулся к разведению огня. Как только затрещало пламя, мы вместе устроились под стволом дерева и приступили к еде. Весна была уже в разгаре, так что, даже несмотря на вечернюю прохладу, костер требовался только для освещения. Мы, не сговариваясь, приняли привычные с детства положения – спинами к дереву, но ближе один к другому, чем прежде; бок о бок, соприкасаясь бедрами. Взялись за сыр и хлеб, выпили вина, что дала Беатрис. К тому времени в роще стемнело, не считая сияния огня и луны. За кромкой освещенного круга стал скапливаться туман. Мы сидели и ели в уютной тишине. Вино, которое по велению королевы налили в мою флягу, было душистым и крепким.
