– Вкусно, – сказал Маттеус по окончании ужина, похлопав меня по бедру. Непринужденным, дружеским движением. Пока мы были детьми, он делал так, наверное, сотню раз. Но вот так просто вдруг вернулось ощущение чего-то особенного, тянущего нас друг к другу. Он посмотрел на свою руку, затем снова на меня. Костер догорал.
Когда его губы приблизились к моим, я целиком отдалась поцелую. Чувствуя, как остальной мир отдаляется и уступает место теперь знакомой мне завороженности.
Когда мы наконец прильнули друг к другу, глаза у меня закрылись. Я больше не была собой. Я была никем. Я была кем угодно. Была каждой женщиной, когда-либо целованной. Меня обволокло дремотой, я зависла в толще нашего желания. Вскоре мы уже расшнуровывали одежду; я сидела у него на коленях в последних отблесках огня. Когда я вжалась в него, мир исчез, и осталась только темнота. Только он, я и наши соединившиеся тела. Только история о нас.
После этого мы долго сидели рядом, сплетя объятия. Потом все началось сызнова. Мы ощутили тягу. Трижды в ту ночь нечто привлекало нас одного к другому. После третьего раза Маттеус тихо прошептал, что никогда не сможет меня оставить. И заснул на траве рядом со мной с полуулыбкой на лице и каплями пота на коже. Наше травяное ложе под сенью липы тонуло во тьме. Я откусила кусочек альрауна и решила тоже отходить ко сну.
Лежать раздетой оказалось противоестественно и неуютно. Я натянула сорочку и снова попыталась уснуть, наблюдая, как Маттеус дышит. Но ночь сомкнулась вокруг меня, неся с собой тревогу. Когда я наконец беспокойно задремала, Мать послала мне новый сон. Прижавшись к стене покоев княжны Урсильды, я смотрела, как в окно забирается человек в маске. В небе позади него висел убывающий полумесяц. На мужчине были черные штаны и плащ с капюшоном. За маской сверкали голубые глаза. Двигаясь бесшумно и плавно, он погасил факел и вытащил из ножен клинок с королевской печатью. Провел им по горлу спящей на кровати и подкрался к колыбели.
Когда я рывком пришла в себя, сквозь завесу загудел голос Матери, шипящий и яростный:
Стоило мне сесть, как напряжение в воздухе схлынуло. Сердце колотилось в горле. Как я могла спать, зная, что мне придется предотвращать убийство снова, сразу после того как я справлюсь с первой наемницей? Вцепившись в фигурку со сведенным от страха нутром, я принялась молиться о том, чтобы успеть понять, как все это остановить. Луна будет в такой фазе спустя неделю или около того.
Когда небо на горизонте наконец начало светлеть, я разбудила Маттеуса. Он вздрогнул и стал с ужасом в глазах озираться, пока не понял, где находится.
– Прости, – пробормотал, смущенный своим испугом. – В камере меня будили в любой час, чтобы попытаться что-нибудь выведать.
Я ждала, что он продолжит, но большего ему было не выразить. Я протянула руку и сжала ему ладонь.
– Не извиняйся, Маттеус, – сказала, целуя его в лоб. – Пожалуйста. Это я тебя во все втянула.
Когда он успокоился, я рассказала ему о сновидении и о том, что оно, по-моему, могло означать. Как только я договорила, мы решили проехать остаток пути как можно скорее.
Мы промчались по торговому тракту подобно призрачным демонам.
Потребность выполнить свое задание влекла меня вперед. Маттеус скакал рядом, разделяя мое желание поспешить. Въехав в северные окраины древнего леса, в котором скрывался замок Ульриха, мы накинули капюшоны и погрузились в мир теней. Неизвестно было, куда спрятался Ульрих, – он мог оказаться где угодно в этой чаще. Старые дубы и ясени сплетали над нами руки, словно помогая держать путь в тайне. Наше продвижение выдавали только звуки – тихий перестук копыт и шелест дыхания.
Мы не смели заговаривать.
До сих пор капюшоны пригождались нам лишь на короткие промежутки времени, когда мы приближались к деревням и городам или слышали где-нибудь вдалеке шум. Теперь же, спустя два часа езды под покровом тарнкаппенов, пальцы рук и ног у меня онемели, как после обморока. Я вспомнила предупреждение кучера об осторожности. Сколько мне можно было провести в тарнкаппене при полной луне?
– Ты это чувствуешь? – прошептала я. – Иголки и булавки?
– Нет, – выдохнул Маттеус.
– Кажется, мы уже слишком долго в капюшонах.
Мне не хотелось останавливаться. Чем дольше мы тянули, тем больше была вероятность опоздать. Но вскоре лошади тоже стали вести себя странно, а я осознала, что, если мир теней нас поглотит, мы не доберемся до цели
Вскоре на глаза мне попались тернистые заросли шиповника. Такие спутанные, такие высокие и буйные, что в их гуще можно было спешиться незамеченными.
– Сюда, – сказала я, сворачивая с тропы. Судя по звукам, Маттеус последовал за мной.
