У меня к горлу подкатила ненависть. Комната оказалась на удивление пустой, если не считать кровати и огня, горевшего в очаге. Где была вся родня Урсильды? Ее мать? Ее тети? Воздух в комнате звенел от напряжения, а потусторонний ветер сбивал с толку. Он яростно метался, резко меняя направление, то в иной мир, то обратно в наш. Сначала я не смогла понять суть этого ощущения. А потом догадалась, о чем оно говорит.
О наличии сильного колдовства. О том, что Маттеус в тарнкаппене ходит по кромке мира теней. О вероятности как рождения, так и смерти.
Ирмгард объявила наше прибытие, присев в поклоне.
– Урсильда. Беатрис узнала о ваших бедах. Она прислала к вам другую повитуху.
Женщина поднесла письмо к кровати, чтобы княжна увидела печать.
Урсильда только снова застонала, едва на него взглянув.
Растирая ей спину, светловолосая повитуха оглянулась на нас полными беспокойства глазами.
– Спасибо, что пришла. Мы изо всех сил пытались уговорить это дитя выйти на свет.
Ее игра была настолько убедительной, что я на миг задумалась, не ошиблась ли Беатрис на ее счет. Но тут же заметила, как крепко она сжимает плечи Урсильды, так что кожа у нее под пальцами белеет.
– Осторожно, – сказала я. – Ты причинишь ей боль.
Повитуха опустила глаза и ослабила хватку.
– Это были долгие два дня, – проговорила, как будто искренне устыдившись.
Мой взгляд упал на прикроватный столик, где стояли кувшин с водой и тарелка со скомканными листьями, которые я посчитала ядовитыми, когда Беатрис показывала мне комнату в чаше. Даже сквозь запах мятного масла легко узнавался исходивший от них травянистый аромат рапунцеля. Это растение не было ядовитым – мне предстояло приложить больше усилий, чтобы выяснить, какую отраву использовала повитуха.
Та увидела, что я смотрю на тарелку.
– Княжна сама их пожелала.
Урсильда испустила еще один стон и, когда схватка наконец прошла, посмотрела на меня. Покрасневшие глаза у нее слезились и едва глядели, бледное лицо покрывали пятна. Из косы торчали пряди волос.
– Хаэльвайс, – успела она выдохнуть прежде, чем ее снова одолела боль.
Я дождалась окончания очередной схватки, присев рядом с ней.
– Мы должны были поговорить утром, но ты ушла…
Я обхватила ее руку своей.
– Беатрис прислала меня помочь с родами.
Взор у княжны снова поплыл. Она как будто с трудом оставалась в сознании.
– Что-то не так, – беспомощно промолвила Урсильда. – Ребенок не появляется. Мне ужасно дурно.
Повитуха выпрямилась, маленькие глазки у нее предательски блеснули.
– Как я уже сказала, роды непростые.
Мне захотелось заколоть ее прямо здесь и сейчас. Я знала, что она служит орудием короля, но не могла понять, как женщина может причинить боль другой женщине в трудную минуту. Сколько должно стоить предательство себе подобной?
Я попыталась помочь Урсильде встать с кровати.
– Во время схваток нужно ходить, – сказала ей, как матушка говорила десяткам женщин.
У княжны по лицу заструились слезы. А рыдания как будто вызвали новую схватку. Урсильда застонала, сжимаясь в комок.
– Я не могу…
– Я пыталась заставить ее двигаться, но она слишком слаба, – заявила повитуха.
– Что ты ей давала?
Это походило на обвинение больше, чем мне того хотелось. Повитуха застыла, но потом заставила себя посмотреть мне в глаза. Голос у нее, казалось, задрожал от беспокойства.
– Только рапунцель, что она пожелала, и болотную мяту. Нам стоит попробовать что-нибудь еще?
Мята могла объяснить бледность кожи отчасти, но не сполна. Я откашлялась и, стараясь не выдавать досаду, пересказала главное, чему научила меня матушка, – истину, знакомую любой повитухе.
– Нам стоит дать ей кодл, если ты этого еще не сделала. Он помогает от боли.
– Верно. Мы уже давно ее не поили, – согласилась Ирмгард, глядя на повитуху. Та покачала головой, поджав губы. – Схожу передам кухарке.
Когда она выскользнула из покоев, я снова обратилась к девице:
– Ирмгард сказала, что схватки все еще редкие?
Повитуха кивнула.
– У нее впереди еще часы родов.
Я помогла Урсильде подняться с постели и попыталась уговорить ее пройтись. Повитуха недоверчиво наблюдала. Княжна рухнула после первого же шага.
– Я не могу…
Ослабевшие ноги ее совсем не держали. У нее могло не хватить сил даже на то, чтобы воспользоваться родильным стулом. Я отвела ее обратно в кровать, гадая, сможет ли она устоять хотя бы на четвереньках. Мы с матушкой приняли нескольких детей из такого положения, когда в других роды слишком затягивались. Было бы проще, если бы хоть кто-то из членов семьи мог ее придерживать.
– Родственники, – обратилась я к девице. – Тетки. Ее мать. Где они все?
Повитуха одарила меня горьким взглядом.
– Все покинули замок. Здесь больше никого нет. Его высочество Ульрих, – она перекрестилась, – обвиняется в убийстве принцессы Фредерики, если ты не слыхала. Он скрывается. Родители Урсильды тоже. – Девица попыталась притвориться, что злится на них за Урсильду, но ее ненависть к Ульриху очевидно сквозила в том, как она выплюнула его имя. – Княжна не говорит мне, куда они пошли, так что у нас нет возможности с ними связаться.
