– Бальтазар? – произнесла я имя, указанное кучером.
Один из них шагнул вперед.
Я показала ему печать на свитке.
– Я Хаэльвайс, дочь Хедды, а это мой сопровождающий. Меня знают как повитуху высокого мастерства. Я пришла помочь с родами.
Он посмотрел на печать, широко раскрыв глаза. Затем кивнул и стал перебирать ключи на кольце у пояса. Следуя примеру Бальтазара, остальные стражники отошли в сторону.
На поиски нужного ключа ушло с минуту.
За дверью оказался длинный зал, освещенный мерцающими фонарями. Сумрачный переход с белым, будто кость, полом. Мне сразу вспомнилось, какие грязные у меня башками и как они могут тут наследить. Отряхивая плащ и приглаживая волосы, я раздумывала о том, насколько у меня растрепались кудри и как я, должно быть, похожа на провидицу или чародейку в этом руническом капюшоне.
– Ирмгард! – позвал Бальтазар.
Из самой дальней двери вышла женщина. Та самая, которую я видела с Урсильдой в поселении. Веснушчатое лицо у нее было все таким же поникшим, и хотя волосы она забрала в тугой пучок, одежда на ней выглядела измятой. Она как будто не спала уже несколько дней. Стоило ей приблизиться, как я протянула свиток, гадая, узнает она меня или примет за Фредерику, но Ирмгард только взяла послание у меня из рук, сразу отвлекшись на печать.
Мы подождали, пока она пробежится по нему взглядом.
– Я рада, что вы пришли, – сказала женщина, закончив чтение. Взволнованно посмотрев мне в глаза и, очевидно, меня не признав, добавила: – Урсильде нехорошо.
– Сколько она в этих покоях?
– Уже два дня. Схватки начались, но до сих пор очень редкие.
– Воды отошли?
– Этим утром. Едва она встала с кровати.
Ирмгард вытащила связку ключей и отперла дверь. Повернулась к Маттеусу:
– Вам, разумеется, нельзя входить в покои княжны.
Маттеус расправил плечи, словно собираясь спорить. Потом передумал.
– Разумеется, – согласился он с поклоном, но стоило Ирмгард отвернуться, выражение лица у него стало суровым. Его не устраивало, что я пойду одна. Он пристально посмотрел на меня, потеребив капюшон плаща.
Я кивнула, чтобы показать ему, что поняла, и последовала за Ирмгард. Шагая позади нее, я чувствовала себя идущей на правое дело. Чувствовала решимость.
Дверь выходила во двор с садом, такой же, как у домика Кюренбергеров, только в десять раз больше. В нежном лунном сиянии светились левкои и лилии. Треснувшие статуи вроде тех, что стояли вокруг башни Готель, – чудища с рыльцами и рогами ухмылялись и танцевали здесь и там. В углу виднелась купальня для птиц, тоже похожая на ту, что была у Кунегунды, – древняя и покрытая такими же позолоченными рунами. В середине двора высилась старая липа с густой ярко-зеленой листвой. Ей было, должно быть, с тысячу лет. Доброе предзнаменование, подумала я, – для нас с моей тенью.
Круглая луна озаряла булыжники на земле.
Ирмгард повела меня вверх по лестнице – бесконечной череде шестиступенчатых пролетов. На последней площадке мы остановились у очередной запертой двери. Пока женщина ее открывала, Маттеус приблизился и опустил руку мне на плечо. Я понадеялась, что с ним все будет в порядке и туман не поглотит его; что краткого промежутка времени без плащей хватит, чтобы удержать его в этом мире.
На стене прямо у входа висело зеркало. Я сделала вид, будто остановилась взглянуть на свое отражение, чтобы Маттеус успел проскользнуть мимо. Золотые глаза у меня горели в свете фонаря. Лицо покрывала пыль, волосы растрепались и распушились. Неудивительно, что меня здесь никто не узнал. Мое задание меня изменило. Я стала не похожа на саму себя.
Ирмгард распахнула дверь в зал с множеством смежных комнат. Пол покрывали добротные ковры, заглушавшие шаги Маттеуса. Свечи мерцали в жутковатых фонарях. На стенах висели гобелены. Они были искусно расшиты изображениями крылатых женщин и лесными сценками с совами и нимфами, пчелами, змеями и зверьми, окантованными золотой нитью.
В ноздри мне ударил запах: кислый, пряный и мятный. За некоторыми дверьми, мимо которых нас провели, стояла темнота. А сквозь замочную скважину одной из них в конце коридора лился свет. Когда мы подошли ближе, запах мяты стал сильнее, и я поняла, что там родильные покои Урсильды. Пока Ирмгард отпирала дверь, я затаила дыхание, готовясь узреть комнату, которую видела в зеркале.
Внутри на окнах тоже висели гобелены. Княжна Урсильда лежала на кровати в темно-зеленом одеянии, свернувшись калачиком; огромный красный живот у нее блестел от мятного масла. Рыжие волосы были заплетены в толстую косу, уложенную вокруг головы. Княжна похудела и побледнела сильнее прежнего. Лицо у нее стало почти изможденным.
Светловолосая повитуха из водного шпигеля стояла позади нее и растирала ей спину. Когда мы вошли, девица вздрогнула.
