Когда схватка миновала, я снова открыла ей рот, чтобы дать медовухи. Она непроизвольно закашлялась от пены, поднявшейся к горлу, больше же никак на мои действия не отозвалась.
Мать, взмолилась я, сжимая обмякшую руку княжны в своей. Помоги мне спасти их. Я не вынесу, если еще кто-то умрет у меня на глазах.
Урсильда неподвижно застыла на боку в ворохе ткани. Сердце у меня отчаянно застучало.
А потом, благословенное мгновение спустя, княжна принялась плеваться и кашлять, исторгая изо рта пену. Я подсадила ее так, чтобы она не поперхнулась. И сказала кухарке подать ночной горшок. Стоило той поднести его поближе, как Урсильда распахнула глаза. Ее стало рвать пенистой жижей, дикий звериный взгляд горел страхом.
Когда она очистилась, я попросила Ирмгард налить ей кружку кодла. Урсильда опустошила ее между приступами схваток, словно измученная сильной жаждой. Я заглянула ей под юбку и увидела, что родовые пути открылись достаточно, так что княжне пришла пора тужиться.
– У вас прибавилось сил?
Она помотала головой.
– Сможем попробовать родильный стул?
Урсильда осмотрела его с подозрением и качнула головой снова.
– Нужно больше кодла, – решила я.
Кухарка поспешила наполнить еще одну кружку. Я поднесла напиток к губам Урсильды.
– А теперь сможем попытаться? Порой смена положения помогает.
Она склонила голову, и я поняла, что получила согласие, хотя и беспокоилась, что это лишь от нехватки у нее сил на возражения. Я помогла княжне дойти до стула и велела ей собраться с духом для следующих схваток. Она едва могла держаться на ногах. Колени у нее дрожали. Руки тоже. Я обхватила ей запястье, считая пульс. Сердце билось слабо и прерывисто. Большего от противоядия ждать не стоило. Я жестом подозвала Ирмгард и кухарку, чтобы те помогли придержать роженицу. Они послушались, бормоча тихие слова ободрения.
– Вы сможете. Вы должны.
Когда пришла очередная схватка, Урсильда наконец начала тужиться, наполовину рыча, наполовину визжа жутким голосом.
В воздухе до сих пор не чувствовалось никакого трепета души. Я присела на пол перед княжной. Из родовых путей показалось темечко младенца, маленький розовый кружок, липкий от крови и слизи. Неужели он родится мертвым?
Притяжение иного мира стало настолько сильным, что у меня закружилась голова. Когда завеса между мирами приоткрылась, Урсильда ошалело посмотрела на меня, скосив глаза, отпустила мою руку. И обмякла на стуле.
– Урсильда? – спросила Ирмгард дрожащим голосом.
Я снова измеряла княжне сердцебиение. Несколько мгновений совсем ничего не ощущалось. Потом мне почудился слабый, одиночный удар. Я сместила пальцы, чтобы проверить, не упускаю ли где-то рядом более постоянный пульс. Княжна так и не отзывалась на мои движения, повиснув на родильном стуле в руках у Ирмгард. Какое-то время я не решалась посмотреть той в глаза. Мне было страшно, что мы опоздали, что через мгновение я увижу, как росисто-серебряная душа вырывается у княжны изо рта. Яд слишком долго оставался у нее в крови.
Я потянулась к фигурке в кармане и потерла камень, молясь о том, чтобы потусторонние ветра выровнялись. И тут из иного мира раздался призрачный голос.
Внезапно мне стало ясно. Это положение не сработает. Я в испуге принялась опускать Урсильду на четвереньки.
– Помоги мне, – велела Ирмгард.
Пока мы перемещали княжну, ее тело одолела очередная схватка. Она застонала и открыла глаза.
И тогда он появился: трепет в воздухе. Душа ребенка.
– Тужьтесь, – сказал я княжне, присев рядом с ней. – Урсильда. Пора. Толкайте!
Та заскулила. Потом собрала все силы, что у нее оставались, напряглась, издав ужасный звериный рык.
И вот так вышло дитя – сердитая розовая девчушка с копной ярко-рыжих волос. Маленькая для новорожденной, но вполне здоровая, она тяжело извивалась у меня в руках и молчала.
Княжна вытянула шею, чтобы увидеть дочь; в глазах у нее плескалась усталость. По лицу текли слезы. Я вытерла руку о плащ и запустила пальцы малышке в горло, чтобы очистить его от слизи. Стоило мне это проделать, как по телу у меня пробежали мурашки. Мимо с шепотом пронесся ветерок. Ее душа устремилась к телу.
Хныкающие крики новорожденной девочки пробудили в моем сердце настолько глубокую тоску, что у меня перехватило дыхание. Эта мягкость, эта тяжесть в руках. Держать ее казалось настолько
Я крепко ее обняла, глядя в эти глаза, что-то воркуя и чувствуя сильнейшую жадность, что когда-либо сдавливала мне сердце. Когда Урсильда протянула руку, чтобы прикоснуться к дочери, – да простят меня боги – я скривилась. Княжна попыталась встать на трясущихся ногах и завалилась назад.
