А проснулась лишь к полудню и заметно голоднее, чем во многие прошедшие недели, – из-за давешнего плотного ужина. Я пошла в огород посмотреть, не поспевают ли еще какие-то осенние овощи. На грядках ничего не оказалось, зато желтые ягоды на незнакомых растениях – воришках света, заполонивших заднюю часть сада, – выросли довольно большими. Мне стало интересно, насколько они съедобны.
Я сорвала один из золотистых плодов, перезрелый и блестящий от замерзшей росы. Меня окутал сладкий аромат. Похожий на яблочный. Золотое яблоко, подумала я с благоговением, вспоминая матушкину сказку.
Сердце у меня подпрыгнуло. Маленький фрукт сверкнул инеем. Из прошлого всплыли позабытые слова.
О том, что делать дальше, у меня даже не возникло вопросов. Матушка не дала мне возможности усомниться. Золотое яблоко несло исцеление от припадков. Никогда прежде я не пробовала ничего похожего. Плод оказался сладким, мягким и даже более мясистым, чем груши на свадебном пиру. Я откусила второй кусочек и сразу же третий, потрясенная этой сладостью и нежностью мякоти, рассыпчатой от мороза. Потом заставила себя есть медленно, смакуя фрукт. Когда я добралась до гущи золотых семян, одно из них попало мне на зуб, и я остановилась. На вкус оно было гадким.
Я вгляделась в сердцевину плода, и меня изумило то, насколько ясно я стала вдруг видеть. Я теперь различала каждую крупинку инея, каждый завиток в толще мякоти яблока. Каждое увядающее растение в саду вокруг меня переливалось крошечными замерзшими росинками. Я впервые видела, как в листьях ветвятся прожилки.
Мог ли этот фрукт исцелить мне еще и зрение? Я подняла взгляд, чтобы проверить, по-прежнему ли режет глаза яркое небо. Но мне даже не пришлось щуриться. Сердце у меня воспарило. Захотелось кому-нибудь рассказать.
Маттеус. Я должна встретиться с ним в лавке. Чуть не забыла. Я сорвала подаренный плащ с крючка. И поспешила по улицам к рынку, поражаясь неизведанным подробностям видимого мира. Рисунку каждого жухлого листка. Острым изломанным трещинам на брусчатке. Я шагала в таком восторге, что забыла обойти скорняжную мастерскую. Когда я приближалась к переулку за постройкой, из задней двери с самодовольным видом показался старший сын скорняка. Глаза у него были налиты кровью. В углу рта краснела ссадина.
– Хаэльвайс? – спросил он с ухмылкой. – Чего это ты вырядилась?
Позади раздались шаги. Обернувшись, я увидела, что из-за угла дома неторопливо выходит младший из братьев. И впервые рассмотрела его темные ресницы и холодную резкую голубизну глаз.
– Добротный плащ. Зайди-ка да покажи нам, каким образом его заполучила.
Я посмотрела на свою одежду, понимая, о чем он думает; о чем подумал бы любой при виде такого наряда. Щеки у меня запылали – я ведь действительно об этом размышляла, я шла к женатому мужчине, от которого получила плащ в подарок. Я вцепилась в кошель на бедре, отчаянно молясь о возможности убраться из этого переулка, сохранив свою добродетель. И в этот миг все снова началось. В пальцах появилось покалывание, я ощутила предательскую дрожь. Иной мир подступил ближе. Не сейчас, подумала я. Нет, нет, нет…
Но вместо притяжения, которого я с ужасом ожидала, вес сместился в обратную сторону. Воздух налился густой вероятностью, как это случалось во время родов. В ушах у меня загудело, и в голову ворвался неземной женский голос.
Я в испуге застыла, подумав, что во мне наконец заговорил демон, в которого верил отец. И снова ясно осознала все происходящее в переулке. Кривую усмешку младшего из братьев. Шаги старшего за спиной. Мне стало интересно, поможет ли услышанный совет, демон его дал или нечто иное. Все равно нет выбора, подумала я. И заставила себя улыбнуться младшему сыну скорняка, пытаясь утаить беспокойство.
Тот обвел меня взглядом. Я оправила лиф. Прошептала:
– Знаешь, не отказалась бы от новой меховой оторочки.
И подошла к нему, натягивая на лицо похотливую ухмылку.
Тот удивленно заулыбался и потянулся, чтобы привлечь меня к себе. Как только он это сделал, я увернулась. Его рука обхватила пустоту, а я нырнула ему за спину и вывалилась из переулка, шаркнув коленом о стену. Капюшон упал с головы на плечи, позади зачертыхался сын скорняка. Последнее, что я успела заметить, перед тем как скрыться в толпе, – это его униженное лицо.
