Книга Готель полностью

Она предостерегающе взглянула на меня – наполовину сердитая, наполовину испуганная – с таким же выражением, с каким всегда упоминала киндефрессера.

Я попыталась все объяснить, глотая всхлипы.

– Горожане хотят забить меня камнями. Они стерегут снаружи.

Лицо у матери смягчилось.

– Не плачь. У тебя впереди целая жизнь. – Она вытерла мне слезы. Ласково улыбнулась. – У тебя будут детишки, ты будешь рассказывать истории, станешь повитухой. Ты найдешь свое предназначение.

– Правда?

Она кивнула. Воздух вокруг нее замерцал. Сад стало затягивать туманом. Тот закружился вокруг нее, сияющий и пронизанный лунным светом.

– За городской стеной целый мир.

– Как мне пробраться мимо часовых?

– Там никого сейчас нет. Они отвлеклись из-за гуляний на Мартов день.

– Но куда мне податься?

– Отыщи ворожею в лесу возле замка Ульриха и Урсильды. Она возьмет тебя в ученицы.

Я заглянула ей в глаза. Матушка смотрела на меня с бесконечной любовью.

– Хаэльвайс, – сказала она, лучась улыбкой. – Я любила тебя больше, чем саму жизнь.

Глаза у нее заблестели, а голос сорвался. Затем улыбавшиеся губы беспокойно дрогнули. Воздух стремительно сгустился, и я почувствовала отлив и растущее притяжение другого мира. Матушка зашарила руками в воздухе, хмурясь и тревожась. Встряхнула головой, раз, другой, и потянулась ко мне.

Но прежде чем она успела меня обнять, все напряжение в воздухе лопнуло. Туман устремился обратно в иной мир и унес ее с собой.

Я упала на колени на том же месте, где сидела матушка. Сердце пело от облегчения. Говоривший со мной голос принадлежал ей. Она вернулась, чтобы навестить меня в виде призрака. Мир ее историй полнился подобными явлениями, но я никак не ожидала, что переживу такое в настоящем мире.

Протянув руку и дотронувшись до золотой яблоньки, я задумалась о том, что матушка подразумевала под моим предназначением. Листья растения зашелестели, расправляясь у меня под пальцами. Я подобрала амулет матери-птицы и коснулась крошечного младенца, которого та прижимала к груди. Вспомнила, каким естественным казалось держать на руках сына мельника, какой приятной была его тяжесть и какой сильной – тяга о нем заботиться. Меня неожиданно охватило тоской по детям, которые у меня должны были однажды появиться.

Когда Маттеус женился, я решила, что потеряла на это всякую возможность, но мне следовало подумать получше. Утрата его самого разбила мне сердце, но… конечно, конечно, он был не единственным для меня путем. Если встреча с ворожеей может стать первым шагом к тому, чтобы прожить желаемую жизнь, я к ней отправлюсь. И попрошусь в ученицы.

Решившись, я пошла в дом, надела новый плащ и собрала вещи: гребень, флягу с водой. Колчан и лук. Разбитое зеркало. Оставшиеся фрукты из огорода, около двух десятков. Я хотела есть их и дальше. И сорвала один листок, чтобы спросить у ворожеи, что это за растение. Набрав полную сумку и закрепив воду на поясе, я сосредоточилась на раздумьях о том, как пересечь рыночную площадь неузнанной. На улице у хижины никого не было, но на рынке этого ждать не приходилось; и как мне выйти за ворота?

Я пошла в заднюю комнату и принялась рыться в матушкином сундуке, пока не отыскала на дне забытую пару штанов, потрепанную мужскую рубаху и плащ. Никто на рынке дважды не глянет на мальчугана в лохмотьях. Я сняла новое платье, плащ и платок и затолкала их в сумку. Туго обмотала свою маленькую грудь куском полотна и натянула рубаху и штаны.

Потом вспомнила: волосы. Я достала гребешок, прочесала спутанные пряди и заплела их, думая отрезать косу ножом. Но, надев отцовский плащ, обнаружила, что ее можно незаметно заправить за ворот рубахи. Мне не хотелось с ней расставаться.

Я поспешила покинуть дом, прежде чем вернутся часовые, и направилась к городским воротам. На темной рыночной площади мне попалась только компания гуляк, выходивших из таверны. При виде мальчишки в рваной одежде они даже не кивнули. Для них такие были невидимками.

Когда я миновала темную громаду дома Кюренбергеров, у меня заныло в груди. Я не могла уйти без прощания с Маттеусом.

Ворота сада были не заперты. Только скрипнули у меня под рукой. Когда я проскользнула внутрь, о мои ноги потерся мордой рыжий котяра, видимо, перебравшийся следом за Маттеусом в новое жилище. У меня сжалось сердце. Погладив его, я всмотрелась в окна наверху. Ни свечей, ни лучика света. Но внизу, похоже, кто-то не спал. Ставни еще не закрыли. За окном виднелось мерцание пламени.

Я заглянула внутрь и увидела Маттеуса, который работал в одиночестве, держа иглу во рту и устроившись среди моря обрезков. И умиротворяющая, и душераздирающая картина. Мой друг детства, моя любовь, а теперь – чужой муж. С моего места не было видно всю комнату целиком. Я глубоко вдохнула. Прошипела:

– Маттеус!

И затаилась за кустом бересклета на случай, если с ним был кто-то еще. Он не услышал. Я снова позвала его по имени. Он подошел к окну, высунул голову в ночном колпаке – один. Я вышла из-за бересклета и помахала рукой. Сперва Маттеус забеспокоился.

Я сняла капюшон и встряхнула головой.