– Положи фрукт, – попросила Кунегунда, не открывая глаз. – Осторожно. И постарайся больше не прикасаться к нему обнаженной кожей.
Я медленно сделала, как было велено.
Хозяйка открыла глаза, чтобы убедиться, что я послушалась.
– Больше не трогай. Я сейчас приду. – Она скрылась в прихожей и вернулась с кувшином воды, мешком и мылом. – Вымой руки. Потри как следует. Это уберет всякие остатки сока.
Пока я отмывалась, Кунегунда достала пару перчаток, надела их и только тогда взяла и осмотрела фрукт.
– Что это за растение? Ядовитое?
– У тебя есть еще? – Она кивнула на мою сумку.
Тщательно избегая прикосновений к плодам, я высыпала остальные золотые яблоки на стол. Две дюжины, немного помявшихся за нашу долгую прогулку. Кунегунда округлила глаза, когда увидала такие запасы.
– Сколько ты успела съесть?
Я постаралась припомнить, уже волнуясь.
– Несколько штук. Это плохо?
Старуха с тревогой кивнула.
– Плоды могут навредить в таких больших количествах. Сейчас я дам тебе снадобье, чтобы вывести яд.
Она подошла к аптекарскому шкафу, достала из него пижму, руту и буквицу – эти травы использовала и матушка – и принялась растирать их в ступке. Потом сцедила полученный сок и велела мне все выпить.
Пока я принимала лекарство, Кунегунда по одному прятала яблоки в мешок. Мне тяжело давалось прощание с каждым исчезающим из виду фруктом. Зрелище было почти невыносимым.
Убрав их все, кроме одного, хозяйка сняла перчатки и тоже тщательно оттерла руки с мылом. У меня свело живот, и я поспешила к нужнику, чтобы вырвать.
Когда я закончила опорожнять желудок, Кунегунда пошла к полкам и взяла книгу, на вид готовую в любой миг рассыпаться.
– В этом травнике подробно описаны все растения Римской империи [8] и их свойства.
Она открыла том на странице с точным изображением растения, что выросло у меня саду. Кто-то тщательно зарисовал его от макушки до корней. И блеклые зеленые листья, которые подвязывала матушка, и лиловые цветы промеж ними, и мелкие золотые яблоки, вызревшие на кустах. Все краски потускнели, рисунки, очевидно, создавались руками давно почившего художника. Под растением, в толще земли, был изображен и корень – уродливый и формой похожий на человечка. Я внимательнее всмотрелась в книгу. На соседней странице такая же рамка вилась вокруг отрывка текста.
– Гляди сюда. – Хозяйка указала на первое слово на странице, начальная буква которого напоминала две горы, стоявшие бок о бок. – Это название твоего растения.
– А про плоды ничего не написано?
Кунегунда покачала головой.
– Какого цвета у тебя обычно глаза?
– Черного, – сказала я. – А что такое?
Она вышла из комнаты. Я склонилась над очагом и поводила ладонями над огнем, спасаясь от сквозняка из оконной щели. Старушка вернулась с ручным зеркалом. Тоже оправленным в тусклое золото и украшенным наподобие того, что я забрала из сундука матушки, но целым и гладким. Кунегунда передала его мне, и изображение на блестящем металле стало меняться: вместо ее загорелых пальцев сначала показался закопченный коричневый потолок, потом, когда я взяла его в руки, – розовый двойник моего большого пальца. На меня уставилось расплывчатое отражение со все еще красными от купания щеками и растрепанными черными локонами. Я повертела зеркало из стороны в сторону, пытаясь рассмотреть свои черты поподробнее. Раньше мне не доводилось видеть собственное лицо целиком. Я оказалась очень похожей на матушку. У нас отличались только глаза. Мои глаза… Я широко их распахнула, не сразу поверив увиденному. Вокруг зрачков у меня появился тонкий цветной ободок.
– Золотые.
Кунегунда кивнула, снова надевая перчатки.
Затем она взяла ножик и разрезала яблоко, оставленное на столе. Выковырнула одно из семян из блестящей мякоти, разделила пополам и его. Достав из кармана фартука небольшой стеклянный кружок, поглядела через него на половинки. Ее глаз за стеклом стал большим. Я увидела сосуды, пронизывавшие белок, и то, как подрагивал зрачок, пока она рассматривала семечко.
– Этот фрукт перезрел. Провисев так долго на стебле, он мог приобрести свойства корня. – Она убрала стекляшку и яблоко, потом снова взглянула на книгу, снимая перчатки. Взгляд у нее стал мрачным. – Я упомянула о демонах, которых растение может привлечь… Ты уверена, что хочешь и дальше слышать этот голос?
Она всмотрелась в меня изучающим взором. К горлу подступил гнев, и я не без труда совладала с выражением лица. Кунегунда никак не могла знать, что говоривший голос принадлежал моей матушке. Ей никто не рассказывал.
– Уверена, – ответила я, не в силах сдержать дрожь в голосе.
Она долго смотрела прямо на меня, будто оценивая.
