Вскоре я заметила золотистые солнечные блики на поверхности потока, бежавшего через поляну к дальним деревьям. Ручей оказался широким, а глубиной всего по щиколотку; он бурлил и скакал по каменистому руслу, чуть поодаль обрушиваясь вниз в чудесную купальню. Подойдя к водопаду, я замерла. Мать-олениха и ее малыш пришли утолить жажду. Самка подняла на меня большие карие глаза, подтолкнула своего длинноногого детеныша и вместе с ним упрыгала в чащу.
Кристально чистая вода в запруде сверкала золотом. Мелкие рыбешки метались у дна. Матушке бы точно здесь понравилось. Ко мне неожиданно вернулось воспоминание о том, как мы плескались в похожем месте, когда я была маленькой. На мгновение я снова стала той девчушкой, смеющейся вместе с ней на солнцепеке. Затем этот миг прошел, и я вернулась к настоящей себе, в одиночестве стоявшей на краю купальни с переполненным скорбью сердцем. Журчание воды, ласковое солнце и резвящиеся рыбки ничуть не поднимали настроение; мне казалось, что все окружающее надо мной чуть ли не измывается. И словно этого было мало: когда я принялась расплетать косу, на соседней сосне запела прилетевшая горлица; меня как будто забросили в балладу какого-нибудь бездарного миннезингера.
– Божьи зубы, – простонала я, разматывая полотно на груди и снимая исподнее в стремлении поскорее закончить с купанием.
Потом ступила в запруду, ежась от резкого порыва ветерка. Вода была холодной. Не настолько холодной, чтобы я остановилась на полпути или задрожала, но достаточно холодной, чтобы стало ясно, что мыться придется в спешке. Водопад звенел, солнце искрилось на поверхности запруды с безудержной раздражающей веселостью. Я торопливо погрузилась в воду. Быстро намочила волосы, вся натерлась мылом, как велела Кунегунда. Покончив с этим наказом, принялась отмывать руки. И сразу обратила внимание на то, насколько гладкой у меня стала кожа. Даже под ногтями не осталось грязи. После купания я вытерлась полотенцем, заметив в паху несколько тонких волосков.
Постепенно на меня накатило ощущение, что я не одна. Сначала по шее пробежали мурашки, потом поднялись дыбом волосы. Я застыла, закутавшись в полотенце, у кромки воды и прислушалась к слабому шуму. Где-то вдалеке залаяли гончие.
Я схватила одежду и помчалась обратно к башне. Кунегунда открыла дверь, завидев, что я приближаюсь, мокрая и почти нагая.
– Снова охота?
Я кивнула.
– Похоже на то.
Глаза у нее расширились.
– Они ведь не последовали за тобой? Альбрехт тоже был с ними?
Я помотала головой.
– Я никого не видала. Вчера ночью были только Ульрих и Урсильда.
Кунегунда тяжко вздохнула, явно раздосадованная.
– Только?.. Урсильда знает, как найти башню. И могла привести сюда брата.
– Они возвращались после того, как Урсильду забрали?
Кунегунда помолчала. Поджала губы.
– Давай-ка мне одежду. Надо все постирать. В сундуке лежит платье, которое должно быть тебе впору. И гребень тоже – тебе бы приструнить это гнездо на голове.
Указанные вещи и правда нашлись в сундуке у меня в спальне. Платье было пошито из плотной льняной ткани. Оно село на мою фигуру почти так же хорошо, как подаренное Маттеусом. На то, чтобы одеться и расчесаться, у меня ушел целый час. За время этой возни я вспомнила, что нужно спросить Кунегунду о золотых яблоках. Она славилась превосходным даром к травничеству и с большой вероятностью могла опознать мое растение. Если беседа пройдет благополучно, рассудила я, в другой раз можно будет спросить о женщине-птице. Она ведь сама недавно призналась, что уважает старые обычаи.
Когда я спустилась вниз со своей сумкой, старушка оторвалась от книги, которую читала за столом. Я спросила, можно ли с ней посоветоваться. Она кивнула, и тогда я вынула из мешка золотое яблоко и протянула ей.
– Вы часом не знаете, что за растение дает такие плоды?
Та оцепенела. Перевела взгляд на фрукт, потом снова на меня. Я не могла толком прочитать выражение ее лица, но понимала, что она встревожена.
– Да, – наконец ответила Кунегунда. – Где ты его взяла?
– У нас в саду в этот год выросла целая дюжина таких кустов. – Я положила яблоко перед ней, изнывая от желания узнать о нем побольше. – Кажется, плоды у них целебные. Я попробовала их два дня назад. И после этого стала видеть иначе, а еще… я так понимаю, вы знаете о моих припадках?
Хозяйка медленно кивнула, словно что-то вспоминая.
– С тех пор как я начала есть эти фрукты, они изменились.
Теперь я полностью завладела ее вниманием. Кунегунда откашлялась.
– Как?
– Обычно душа у меня покидала тело, и я теряла сознание. А теперь слышу голос.
Кунегунда закрыла глаза и потерла виски, будто ее поразила внезапная головная боль.
– Что именно ты слышишь?
– Много чего, – ответила я. – Прошлой ночью она сказала мне идти к соседней горе.
Какое-то время старушка не отвечала.
– Мне нужно сначала заплатить, чтобы вы назвали растение?
Она покачала головой, не открывая глаз.
– Нет. Твоя мать со мной уже рассчиталась. Я никогда не беру деньги дважды за одну и ту же услугу.
– Так что это такое?
