Порошок оказался горьким. Темно-бурый цвет масла напоминал засохшую кровь, а пахло оно почти по-звериному. Я втерла его себе в пах, как старушка наказывала прошлой ночью, затем натянула платье и, собравшись с духом, пошла на первый этаж, взяв фигурку с собой.
Кунегунда читала книгу. Она подняла голову и встретилась со мной вызывающим взглядом, как будто предлагая осмелиться еще раз ее обмануть.
– Спасибо за снадобья. – Я подняла руку с фигуркой. – Вы все-таки ее нашли. Я побоялась признаваться. Матушка велела никогда никому ее не показывать.
– Ммм, – протянула Кунегунда с прохладцей, перелистывая страницу.
– Вы знаете, что это такое? И как оно работает?
Выражение лица у нее стало возмущенным.
– Ума не приложу, почему ты ожидаешь откровенности от меня, когда сама не была честна со мной.
– Простите меня, Кунегунда. Прошу прощения за ложь. Я не хотела, чтобы вы ее забрали.
– Поздновато.
– Почему вас так злит, что я держу ее при себе?
– Не в этом дело. А в том, что ты мне солгала. – Она оскорбленно посмотрела на фигурку. – Убери эту штуковину с глаз моих.
В голосе у нее сквозило такое презрение, что я сразу же развернулась и ушла обратно наверх, унося амулет. Остаток утра хозяйка со мной почти не разговаривала, а когда говорила, ее слова были полны ледяной сдержанности. Я понимала, что она злится и старается меня наказать. Мне хотелось как-то оправдаться за свой обман, но я не знала как.
После обеда, когда Кунегунда удалилась вздремнуть, мне пришло в голову выскользнуть из башни и подстрелить что-нибудь на ужин, чтобы вернуть ее расположение. Взяв лук, я быстро направилась к запруде внутри каменного круга. И затаилась в кустах возле поляны, поджидая, когда какое-нибудь незадачливое создание придет утолить жажду.
Вскоре в воду слетело семейство лебедей: самец, самка и три птенца. Я не поверила своему везению; мне не доводилось есть лебедя с тех пор, как епископ возвел стену. Отцу раньше нравилось, когда матушка готовила
Лебеди со своими длинными белыми шеями смотрелись так грациозно, что я на мгновение завороженно залюбовалась. Потом они все разом снялись с места, и я с проклятьем покинула свою засаду и поспешила за ними. На краю каменного круга я заколебалась, но желание все исправить и извиниться перед Кунегундой взяло верх над страхом ее ослушаться.
Переступая порог, я почувствовала покалывание в конечностях и метание чар между камнями, но ощущение было более приглушенным, чем накануне. Лебединое семейство чуть поодаль ковыляло вдоль берега. Я выпустила стрелу, и самец обмяк, а остальные птицы испуганно разлетелись, разбрасывая облака белого пуха. Я поспешила вдоль берега за своей добычей.
Немного погодя, выщипывая птичьи перья, я услышала, как Кунегунда перепуганным голосом зовет меня из-за строя камней.
– Хаэльвайс?!
Я бросилась обратно в круг, забыв о своих намерениях удивить ее, из-за опасения, что у хозяйки что-то стряслось. Та стояла у запруды, и страх у нее на лице быстро сменился гневом, стоило ей завидеть у меня в руках полуощипанную птицу.
Старушка засверкала глазами.
– Куда ты ушла?
– Недалеко вниз по ручью.
– Вне круга?!
– Я приготовлю
Кунегунда крепко сжала губы. Я подумала, что на меня станут кричать. Но она была слишком зла, чтобы даже повысить голос. Только бросила на меня предостерегающий взгляд, напоминавший выражение лица матушки, с которым та наказывала мне поскорее покинуть город.
– Заходи и одевайся, – прошипела Кунегунда. – Сейчас же. Ты, похоже, не понимаешь серьезности положения.
Когда я вернулась вниз, она усадила меня за стол. Я приготовилась к трудному разговору.
– Тебе будет дозволено оставаться здесь при двух условиях, – начала хозяйка, источая высокомерие. – Во-первых, ты должна говорить мне правду. Ясно?
Я кивнула.
– Во-вторых, тебе нельзя выходить из круга без меня. Важность этого трудно переоценить. Я полагаю, тебе известна история о княжне Урсильде.
Я снова кивнула, желая вернуть ее доверие.
– Когда ее мать отправила девочку сюда, отец Урсильды был в походе с королем. Вернувшись и обо всем узнав, он разъярился. Не потому, что Альбрехт христианин, – ведь он притворяется им при дворе; просто он понял, что я излечу страх, который он вбил в свою дочь, и помогу ей стать достаточно сильной, чтобы ему противиться. Забрав княжну домой, он выставил меня перед королем похитительницей и убедил Фредерика издать указ о моей смерти.
Я наверняка выглядела потрясенной.
– Суровое наказание за то, чтобы взять ученицу с разрешения ее родной матери.
– Альбрехт жесток. Волчья шкура принадлежала мужчинам его семьи веками. Это их изуродовало. – Кунегунда встретилась со мной взглядом, выражение лица у нее было резким, а голос глухим. – Порой крестьяне, идущие этими лесами, пропадают навсегда.
