– Твоя мать кое-что отдала тебе перед смертью, не так ли? – Старушка развела большой и указательный пальцы ровно настолько, чтобы между ними поместилась женщина-птица. – Фигурку примерно вот такой высоты.
Я уставилась на нее. Откуда она узнала? Мысли у меня заметались. Если я скажу правду, она заберет амулет так же, как и фрукты?
– Что? – отозвалась я, изображая растерянность. – Нет.
Кунегунда прищурилась, будто не поверив.
– Тебе больше нельзя есть альраун, – продолжила спустя мгновение уже деловито. – В каждом растении содержится свое количество яда. Если ты возьмешь плод не с того куста… – Она покачала головой. – Я могу дать тебе порошок из сушеного крыжовника и несколько сильнодействующих трав, которые не станут привлекать демонов, но избавят тебя от припадков. Можно даже исцелить чувствительность к свету…
– Я не хочу переставать слышать голос, – перебила я.
Хозяйка нахмурилась.
– Ты не веришь, что он принадлежит демону.
– Да.
У нее поникло лицо.
– Если хочешь, я добавлю в порошок щепотку альрауна. Небольшую дозу, не опасную для жизни.
Я задумалась. Очевидно, пришло время ей довериться. Мне больше некуда было пойти. Глаза у Кунегунды горели, словно моя безопасность ее действительно беспокоила.
– Хорошо.
Старушка с облегчением поднялась.
– Сейчас все приготовлю.
– А могли бы вы примешать туда еще и то, что вызовет у меня менструацию? Мне почти семнадцать, а крови все нет.
Она задумалась.
– В порошок я такого добавить не могу, но могу состряпать масло, наверняка способное помочь.
Вечером Кунегунда потребовала снова закрыть все двери. В следующие месяцы моего обитания в башне мы стали так запираться в неделю до и неделю после полнолуния. Она говорила, что под полной луной Ульрих носит волчью шкуру чаще, потому что тогда та вбирает особенно много силы. А сегодня ночью, как и накануне, это было особенно важно, поскольку мы знали, что охотничий отряд где-то рядом. Кунегунда заперла сад, затворила нижнюю дверь и опустила засов. Оконные проемы внизу защищали решетки, но ставни верхнего этажа она тоже тщательно закрыла.
Ее страх был заразителен. Когда пришла пора ложиться спать, я побоялась открывать окно в спальне. И задумалась о том, что за происшествие во время «спасения» Урсильды сделало старушку такой мнительной. Пытаясь уснуть, я невольно прислушивалась, не зашумят ли где-то охотники, но слышала только ветер. Потом снова с удивлением спросила себя, откуда Кунегунда узнала о фигурке. Должно быть, ей подсказало то же нечто, что позволяло мне слышать голос матери. Кунегунда наверняка знала, как все это работает.
Я достала амулет из кошелька, в очередной раз рассмотрела. Воздух вокруг него казался тяжелее, как и прошлой ночью, и туман будто бы снова сгущался. Закрыв глаза, я стала тереть камень, пока не почувствовала, что матушка снова едва заметно свивается где-то рядом и окутывает меня, как и накануне. Мне даже почудился легкий запах аниса. Я исполнилась тем же умиротворением и облегчением. Вскоре фигурка у меня под пальцами потеплела, словно не способная удерживать всю силу, что лилась из иного мира. Я лежала, не шелохнувшись, и грелась в ощущении матушкиного присутствия.
Когда оно стало слабеть, я с благоговением воззрилась на амулет. В какую же богиню верила матушка? Что за сила позволяла ее духу вот так являться ко мне? Птица-мать безмолвно глядела в ответ, не желая объяснять. Ее поза передавала материнскую заботу и сострадание, но в то же время она выглядела бесспорно свирепой. Этот клюв, эти когти и крылья, ребенок на руках, обнаженные груди и бедра. Ей было чуждо все, что меня учили считать праведным, она источала одновременно чудовищность и чувственность. И воплощала такие стороны материнства, которые я никогда не считала священными, – жадность, ярость, животное стремление защищать и вожделение. Я всегда боролась с такими порывами в себе самой, потому что отец учил меня, что они греховны. Птица-мать, безусловно, не была Богородицей, но это не делало ее и демоном. Я снова потерла фигурку, надеясь, что матушка воплотится и даст ответы на все мои вопросы, но в ту ночь со мной остался только сам туман.
Должно быть, я так и заснула с амулетом в руке.
Утром второго дня пребывания в Готель я проснулась и обнаружила, что мои вещи разобраны. На сундуке в ногах кровати лежали сумка и кошелек, и все вещи из них тоже оказались разложены аккуратными рядками. Лук и стрелы. Разбитое зеркало. Вид фигурки, блестевшей черным камнем на утреннем солнце, наполнил меня ужасом. Кунегунда нашла ее и переставила. И узнала, что я солгала. Я просидела в постели как будто несколько часов, уставившись на вещи и страшась, что хозяйка прогонит меня, стоит спуститься вниз.
Когда я наконец поднялась и пошла одеваться, на сундуке обнаружились еще и пузырек с маслом и мешочек с порошком, выставленные рядышком со всем остальным. Средства, обещанные Кунегундой. Неужели она приходила лишь отдать их, а сумку перебрала только после того, как увидела у меня в кровати амулет? Не надо было ей лгать.
