Сначала хозяйка рассмеялась – удивленным и веселым смехом – и подняла глаза к небу, будто вознося благодарственную молитву. Я заулыбалась в уверенности, что матушка была права и меня примут. Но через мгновение выражение лица у Кунегунды поменялось, и вся радость на нем померкла. Она посмотрела на меня с усталой грустью.
– Не уверена, что ты будешь здесь в безопасности.
Внутри у меня что-то оборвалось.
– Но башня… туман… Мне больше некуда пойти.
– На туман нельзя полагаться. Есть способы с ним сладить.
– Меня чуть не забили камнями в родном городе. Я уже кое-что понимаю в лекарском искусстве, – заговорила я в надежде стать более ценной в ее глазах. – Матушка была повитухой.
– Я знаю! – отрезала старуха, мигом разъярившись, будто из-за того, что я посчитала иначе. Настроение у нее переменилось. Глаза засверкали.
Я моргнула. Должно быть, удивление отразилось у меня на лице.
Она застыла, поняв, как резко только что заговорила.
– Прости меня. Но твоя мать не раз ко мне приходила. А я всех запоминаю. Ты не притомилась? На втором этаже есть запасная спальня. Я сержусь, когда не высыпаюсь как следует. Нам лучше побеседовать после того, как обе отдохнем.
– Буду признательна за позволение переночевать, – медленно отозвалась я, все еще изумленная ее резким нравом.
Хозяйка повела меня наверх, уже дружелюбно воркуя о том, как темно станет в комнате с закрытыми ставнями и как удобно мне будет лежать. Она говорила торопливо, будто пытаясь отвлечь меня от своей вспышки гнева нескончаемым потоком болтовни.
– Заходи-ка.
В спальне было высокое узкое окно, светлевшее блеклым сиянием зари. У стены стояла роскошная кровать с льняными простынями, покрывалом и перьевым матрасом. Я никогда не спала в такой прекрасной постели. Глаза у меня, должно быть, стали круглыми, как монеты. Я выдохнула:
– Благодарю.
Кунегунда кивнула и удалилась, сказав, что ей нужно запереть все внизу, прежде чем ложиться.
– Из-за охотничьего отряда.
Когда она закрыла за собой дверь, я подошла к окну и выглянула в огороженный сад. Один из воронов поменьше чистил крылья в птичьей купальне. Пока я за ним наблюдала, на меня накатило изнеможение от плотного ужина и долгой дороги. Я заперла ставни и забралась в кровать, но сонливость во мне боролась со страхом остаться непринятой в ученицы.
Я полезла в кошелек на поясе и вытащила фигурку матери-птицы. Взмолилась, потирая каменные изгибы: пожалуйста… пожалуйста, позволь мне остаться. Фигурка у меня в ладони потеплела и тихонько загудела, сгущая в окружающем воздухе туман. Тот заклубился рядом, обволакивая и оглаживая мне руки. Я задрожала, на глазах выступили слезы – и счастья, и скорби одновременно, – как и тогда, когда матушка посетила меня в саду. Это было настолько умиротворяюще, что вскоре я с улыбкой на губах погрузилась в пустоту между бодрствованием и сном, в которой не было места сновидениям. Какое-то время спустя мне почудилось, что я слышу голос матушки. На этот раз не демонический, а нежный.
Я подскочила так стремительно, что спальня вокруг меня закачалась. И невозможно было понять, наяву это произошло или во сне.
Комнату озарял полуденный свет. Сперва я даже не поняла, где нахожусь. Потом все вспомнила – лес, кольцо камней, башню. Дымку, приходившую ко мне ранним утром, умиротворяющую и прекрасную. Та все еще реяла где-то на грани ощутимого. Сев в постели, я увидела, что с подоконника на меня глядят два ворона с блестящими разумом черными глазами. Давно они за мной наблюдают? Это Кунегунда открыла окно? Третий, самый большой, – хотя теперь и у него глаза казались черными – прилетел из сада и тоже устроился рядом с сородичами. Под этим оценивающим взором мне стало не по себе.
– Кыш, – шуганула я птицу. Та не шелохнулась.
Я затворила скрипучие ставни прямо перед всеми троими, вытеснив их наружу. Заперла за ними окно, послушала, как они хлопают крыльями и каркают. Прикрыла глаза, позволив себе насладиться вновь обретенным уединением. Потом мне вспомнился голос, который я услышала перед тем, как заснула. Наверное, он мне приснился. Если же нет, то матушка дала очень загадочный совет. Зачем идти к соседней горе? Я ведь только добралась сюда.
С лестницы тянуло запахом свинины и слышалось шкворчание жира над огнем. Сколько я проспала? Кунегунда даже успела зарезать свинью? Я нашла амулет матери-птицы под покрывалом, сунула его в кошель и спустилась вниз. На первом этаже хозяйка башни стояла в нескольких футах от огня, приглядывая за шипящим мясом и читая книгу. Мне бросились в глаза насыщенные краски на страницах. Рубиново-красный, темно-синий, золотой настолько яркий, что он чуть не сиял.
– Я накрыла стол снаружи, – сказала Кунегунда, не поднимая глаз.
– Снаружи?
Накануне было так холодно, что я все время куталась в плащ.
Старуха кивнула, отложила книгу и выложила еду на тарелку. Пахло замечательно.
