Меня так потрясло ее описание Даниэля, что я с трудом смогла вслушиваться в дальнейшее. Дворяне порой выходили замуж за купцов, как Феба вышла замуж за Маттеуса, но высокородная принцесса, понесшая ребенка от еврейского крестьянина, казалась чем-то немыслимым. Когда я была маленькой, синагога в соседнем городе сгорела посреди ночи. Отец говорил, что это Бог ниспослал пламя, а вот матушка сказала, что поджог устроили злые люди, которые хотели прогнать евреев.
– Он был бы таким хорошим отцом, – промолвила Фредерика.
– Как ты оказалась в его поселении?
Голос у нее был усталым.
– Когда сильно похолодало, я больше не смогла спать в лесу. Нужно было найти, где остановиться. Какое-нибудь место, не имеющее никакого отношения к моему отцу. Я шла по торговому тракту на запад и повстречала купца, который направлялся в еврейское поселение. Оно показалось мне безупречным. Небольшое. Ни священников, ни князей, да и королевской гвардии не пришло бы в голову искать меня там.
Я снова посмотрела на Фредерику, впервые осознавая, насколько она умна. Как иначе ей удалось бы сбежать от отца? Судя по рассказам, у него был не менее острый ум.
– Я не собиралась влюбляться в Даниэля, – вздохнула принцесса. – Все вышло само.
Сопереживая ее горю, я в свою очередь рассказала о браке Маттеуса, о том, как он предпочел бы жениться на мне, и о том, что я отказалась стать его любовницей.
– Просто не смогла, – договорила я, удивляясь горечи и злобе в собственном голосе. Точно с такими же нотками Кунегунда упоминала о Церкви. – Не вынесла бы позора.
Фредерика внимательно посмотрела на меня.
– Он был тебе очень дорог.
Я надолго замолчала, глядя в темноту и понимая, что все подавленные чувства грозят вырваться наружу.
– Да, – призналась наконец, тщательно следя за голосом. – Но недостаточно. Мне нужно уважение, чтобы работать повитухой. Я хочу детей, хочу настоящую семью.
Фредерика не отозвалась. Я подумала о своих словах и о том, что могло быть жестоко говорить о стремлении стать матерью, пока принцесса пыталась решить, прерывать ли ей беременность. Когда я извинилась, та помрачнела, в отчаянии от судьбы, которую прочил ей отец. В конце концов мы заговорили о чарах, которые Кунегунда наложит наутро; они, казалось, завораживали Фредерику самой своей сутью, даже если творились не во благо. Когда она призналась, что мачеха научила ее нескольким заклинаниям, я сразу вспомнила слухи о ручном зеркале королевы, и у меня захватило дух.
– Ты пробовала старые обряды?
Фредерика медленно кивнула, напуганная моей горячностью. Я постаралась себя обуздать.
– А твой отец знает?
– Ни в коем случае. Мы все скрывали.
Ее смелость меня вдохновила. Принцесса втайне выучилась старым обычаям, сбежала от брака по расчету, спряталась от отца в этих лесах, а я тут боялась влезать в шкатулку какой-то старухи.
– Мне нужно кое-что сделать, – заявила я, выбираясь из постели. – Скоро вернусь.
– Хорошо.
Фредерика завернулась в одеяло.
Я прокралась вниз по лестнице, прислушиваясь к движениям наверху и наслаждаясь тем, что противлюсь Кунегунде. На первом этаже башни было тихо, если не считать моих шагов. В очаге под снадобьем, запаренным в плошке, мерцали угли. Я подошла к аптекарскому шкафу и открыла ящик, в который Кунегунда положила ключ. Зажгла маленькую свечу и на цыпочках спустилась в подвал. Огонек замерцал и зашипел, когда я шагнула в темноту под сводом двери. Я огляделась. Куда она положила шкатулку? Я проверила за бочками в кладовой, но ничего не нашла. Проверила в ящиках в углу, и тоже безуспешно. А потом, обыскивая полки, споткнулась о выступающий камень. Присела, чтобы его вытащить, и обнаружила шкатулку спрятанной под полом. В ней шумно перекатывались сушеные фрукты, и у меня вырвалось радостное ругательство.
Я открыла шкатулку, забрала три яблока, понадеявшись, что такую убыль Кунегунда не заметит, опустила крышку обратно и заперла шкатулку, затаив дыхание. Только когда та вернулась в свой тайник в подвале, а ключ лег в ящик наверху, я снова смогла вдохнуть. И сразу отломила и съела кусок сушеного альрауна, а остаток завернула в ткань, купаясь в своей непокорности. Задув свечу, я вспомнила, что нужно вымыть руки. Я проделала все так тихо, как только смогла, а затем на цыпочках вернулась наверх, чувствуя себя более чем уверенной в том, что по праву взяла бывшее моим изначально.
Когда я проскользнула обратно в комнату, Фредерика лежала на боку и как будто уже спала. Я спрятала альраун в глубь кошелька и легла, пытаясь вспомнить, на каком месте беседы мы остановились. Пока я думала, она повернулась и посмотрела на меня. Сказала:
– Так здорово, что ты здесь. Хорошо, когда есть с кем поговорить.
Я улыбнулась.
– Не обязательно сразу решать, стоит ли накладывать чары. Готова поспорить, что Кунегунда позволит тебе остаться подольше.
– Королевская гвардия приближается. Если они найдут меня в таком виде…
– Ни один мужчина не может видеть внутри круга. Здесь ты в безопасности.
– Ульрих может, – вздохнула принцесса. – Если он с ними…
