– Прости, Хаэльвайс. Я уже сказала слишком много. Не положено говорить
– У меня и возможности не было. Матушка умерла, не успев рассказать мне о своей вере. Пожалуйста.
– Хаэльвайс, я не могу. Перестань просить меня нарушить клятву.
Отказ настолько меня разъярил, что я не заговаривала с ней до конца вылазки.
И продолжала злиться до самого вечера; в груди кипела холодная злоба. Было невыносимо понимать, что Рика знает что-то о моей матери, но не рассказывает мне. Я поставила под угрозу собственное благополучие и право жить в башне, солгав о ней Кунегунде. Принцесса была передо мной в долгу. Тем вечером за ужином я решила больше не помогать ей, пока она не расскажет мне о круге. Было бы глупо нарваться на гнев Кунегунды за попытку улизнуть ради Рики. Куда бы я тогда подалась?
В ту вторую ночь Кунегунда засиделась внизу допоздна; наконец мы услышали, что она шаркает в свою комнату. Едва раздался щелчок закрывшейся двери, как Рика собралась подниматься с кровати.
– Рано, – прошептала я. – Ты попадешься.
– Я? А ты не идешь?
Я покачала головой:
– Передумала.
Несколько мгновений Рика выглядела потрясенной. И с трудом дышала. А когда заговорила, в голосе у нее сквозило отчаяние:
– Хаэльвайс. Мне без тебя не пойти. Я не смогу отыскать обратную дорогу.
– Прости, – прошептала я. – Кунегунда придет в ярость, если узнает, что я покинула каменный круг. Я и без того подвергаю себя опасности.
Мои слова ее ранили.
– Хаэльвайс, – надрывно повторила принцесса. – Ты не понимаешь. Я бы сказала тебе, если бы могла. Но я поклялась на крови. Мне можно говорить о круге только с теми, кто дал такую же клятву.
Вспомнив, какое лицо было у Кунегунды, когда я попыталась назвать ее
– Хаэльвайс, – снова сказала Рика дрожащим голосом. – Идем со мной. Я отправлюсь к нему, несмотря ни на что.
Меня разрывало от противоречивых чувств. Если я не пойду с ней, она может не найти дорогу назад. Ее могут заставить родить ребенка, и кто знает, что король сделает с дочерью или Даниэлем, если узнает? В меня впилось чувство вины.
– Мне нужна твоя помощь, – взмолилась Рика. – Хаэльвайс, пожалуйста.
В оскорбленном молчании я повела ее вниз и накинула плащ. На поляне вокруг башни царили тишь и неподвижность, сугробы мерцали жутковатой белизной. Ночь была очень холодной, а восходящая луна казалась слишком яркой для убывающего полумесяца. Рику все это как будто зарядило силой, меня же воротило от поэтичности лунного света и блестящего снега. Я неожиданно задалась вопросом, почему мир природы никогда не отражает
Пока Рика показывала мне, как взбираться на лошадь, я тоже не заговаривала. Потом залезла на круп Небель позади нее, прислушиваясь к тяжелому хрусту копыт по наледи. За пределы каменного круга мы выехали молча. Наконец принцесса подала голос и попыталась поболтать о пустяках, расспрашивая меня о травах, которые Кунегунда использовал для чар. Но я отзывалась лишь уклончивым бормотанием.
Немного погодя мы приехали к проторенному торговому тракту, поднимавшемуся вокруг склона. Когда Рика повернула Небель вверх по дороге, сердце у меня екнуло, а дыхание перехватило. Вот почему матушка отправляла меня к соседней горе. Она хотела, чтобы я познакомилась с Рикой. И узнала о круге.
Пока мы ехали между деревьями, я попросила у матери прощения за то, что не прислушалась к ее совету раньше.
На полпути к вершине притулилось поселение: большого ветхого дома и конюшен, расположенных в отдалении от утеса, не было видно с подножья. Позади здания высилась тоскливая постройка, похожая на самовозведенную синагогу. Среди деревьев были разбросаны невзрачные хижины разных размеров, все с заметенными снегом крышами.
Мы привязали Небель к дереву. Возле большого дома рос алый куст огнешипа, на котором оставалась примерно половина листьев, и Рика робко попросила меня спрятаться за ним. Я устроилась на корточках и, купаясь в ощущении собственной глупости, просидела там как будто бы несколько часов подряд – хотя на деле прошло наверняка не более получаса. В ожидании я вспоминала все случаи, когда люди что-то от меня таили, и обрывала листок за листком, трепля их в клочья.
Когда на той части куста, где я сидела, ничего не осталось, я потянулась к фигурке в кошельке, молясь, чтобы матушка снова со мной заговорила. Я понимала, что может быть слишком рано, я ведь едва прекратила принимать порошок и снова стала есть альраун, но мне была необходима подсказка. Я сбилась с пути.
Долгое время ничего не происходило. Потом мне показалось, что фигурка у меня под пальцами слегка нагрелась. Что воздух становится гулким, а вокруг сгущается туман. Легкая дымка – еле ощутимая и росистая. Я не поняла, истина это или плод моего воображения.
