Божьи зубы, подумала я и потянулась к разбитому ручному зеркальцу. В середине у него оставался осколок достаточно большой, чтобы мне было видно отражение глаз. При осмотре мои подозрения подтвердились. Золотой цвет, который альраун придавал моим радужкам, сменился темно-красным. От порошка из крыжовника, догадалась я. Но теперь чернота зрачков, похоже, начала этот красный цвет поглощать. Если я продолжу и дальше не принимать порошок, вскоре глаза у меня полностью почернеют. Как скрывать такое от Кунегунды? Придется тщательно избегать ее взгляда и надеяться, что она не обратит внимания.
Я вспомнила о словах матушки в саду: я найду свое предназначение. Что бы это ни значило, оно как-то было связано с ее богиней, с моими снами, с ее верой. Я решила отыскать спрятанный альраун, чтобы снова услышать матушкин голос. К тому же после него перемены в цвете глаз у меня станут менее заметными.
В комнате внизу было достаточно сумрачно, так что я смогла провести день, ходя за Кунегундой по пятам и помогая ей в опытах со снадобьем из древнего фолианта, которое она прежде не готовила. Я изо всех сил старалась не встречаться с ней взглядом. В очаге полыхал огонь, ее вороны устроились на верхних полках, то и дело пугая меня резким карканьем. Я изображала интерес к травничеству и внимательно следила за тем, как Кунегунда открывала ящики в аптекарском шкафу или что-то брала из глиняных кувшинов у двери. Куда бы она ни спрятала альраун, в тот день я его нигде так и не увидела.
К вечеру меня измотало все это притворство и расстроила невозможность узнать, где хранились яблоки. За ужином я снова не стала добавлять порошок себе в напиток. Когда вороны начали подлетать к ставням и проситься наружу, как обычно, учуяв кого-то в лесу, я выпустила их и вызвалась пойти следом, чтобы посмотреть, что там такое.
– Не выходи из круга, – напомнила Кунегунда.
Солнце уже опускалось за горизонт. Мягко розовели последние отблески дневного света. Вороны полетели прочь от башни, снова и снова испуская свои кошмарные гортанные выкрики. Я пошла в лес следом за ними. Ветер обжигал лицо. Подходя к деревьям, я прикоснулась к женщине-птице у себя в кошельке и помолилась о том, чтобы всякое дурное предзнаменование, какое могли предвещать их вопли, меня не коснулось.
Около ручейка я ненадолго остановилась и прислушалась к ощущениям; легкая тяжесть и вероятность в воздухе вернулись. Меня охватило облегчение. Я оказалась права. Мой дар не исчезал, его отнимал порошок из крыжовника.
Приближаясь к краю каменного круга, я зашагала медленнее в попытках решить, нарушать ли запрет Кунегунды. И тут на меня что-то нашло. Сначала я даже не признала источник дрожи. Мне показалось, что это от холода. Потом я почувствовала напряжение воздуха и знакомую тягу, с которой моя душа отрывалась от тела.
Очнулась я на спине в снегу, с тупой болью в голове. Обморок? Теперь, когда я перестала принимать порошок, все вернулось на круги своя. Иной мир я снова ощущала, но голос без альрауна не слышала. Нужно было выяснить, где Кунегунда его спрятала, чтобы матушка снова могла со мной поговорить. Может, она и сейчас пыталась мне что-то сказать? Может, она велела мне выбраться наружу и посмотреть, что там творится, так же как прежде отправляла меня к соседней горе?
Я бросилась к границе круга, топча башмаками наледь; меня подстегивало негодование. Выбраться из-под бдительного ока Кунегунды было облегчением, хотя в этой части леса оказалось неестественно темно. Когда я проходила между валунами, все тело пронизало покалыванием. Из горла у меня вырвался дикий смешок. Чудесно было снова чувствовать себя собой и испытывать эти ощущения. Я поспешила за птицами в чащу по скрипучему снегу. И снова у меня по затылку пробежали мурашки, но, оглянувшись через плечо, я увидела только тени.
– Кто здесь? – произнес женский голос у меня за спиной.
Я подскочила и в изумлении обернулась, хотя и подозревала чужое присутствие. В нескольких шагах от меня стояла девушка примерно моего возраста или чуть моложе; она вела белую лошадь с большой корзиной на шее. Растрепанные темные кудри, такие же непокорные косам, как и у меня; полинялая сорочка, юбка и платок под грязной меховой накидкой. И лицо, до жути похожее на мое. Бледная кожа запачкалась пылью, но голову она держала высоко, будто родом была из знати. В сумраке ее глаза блестели красивым ореховым оттенком с ярко-золотыми крапинками. Я встречала только одного человека с такими глазами: много лет назад, дома; она ехала рядом с матерью на белой лошади. Принцесса Фредерика. Вот только принцесса была на несколько лет младше меня, а эта девушка выглядела на мой возраст. Но потом мне вспомнилось, какой взрослой, какой
–
Принцесса беспокойно оглянулась через плечо и тихо отозвалась:
– Ты меня верно с кем-то путаешь. Как тебя зовут?
– Хаэльвайс, дочь Хедды-повитухи.
Она недоверчиво всмотрелась в меня.
– Ты слишком хорошо одета для крестьянки.
