Она, должно быть, бодрствовала до утра, обдумывая наш следующий шаг. Прежде чем заснуть, я долго смотрела на то, как подруга сидит в постели, скрестив руки и погрузившись в свои мысли. Мне стало интересно, унаследовала она свой характер от отца, или то было следствие воспитания в замке; я никогда не встречала девушки, столь же сдержанной и предусмотрительной. И все же Рика была лишь человеком. К утру нехватка сна в течение последних двух недель ее сразила. Под глазами у принцессы залегли темные круги, а за завтраком она уснула. Я заметила, как внимательно Кунегунда за ней наблюдает, и перепугалась. Стало очевидно, что та что-то подозревает.
Ночью Рика сказала, что обсудит наше решение с Даниэлем. После того как она прокралась вниз и ушла из башни, я услышала шарканье шагов Кунегунды. Бабушка заглянула в открытую дверь нашей комнаты и увидела, что я лежу в кровати одна.
– Так и думала.
Я моргнула, глядя на нее и не зная, что сказать.
– Она подвергает нас опасности, ходя вот так взад-вперед. Ульрих может ее заметить и явиться следом.
Я закрыла глаза.
– Мы с тобой все время гуляем вне круга. Рика осторожна. Она выходит только ночью.
Кунегунда прищурилась.
– Рика?
Моя злость обратилась ужасом, как только я поняла, что наделала. Кунегунда была не из глупых. А «Рика» было слишком похоже на «Фредерику».
– Мне казалось, ты говорила, что ее зовут Ри.
– Это я просто прозвище придумала.
Лицо Кунегунды окаменело. Она молча воззрилась на меня с порога. А потом испустила несообразно довольный смешок и пошла к себе наверх.
Трижды я принималась записывать эту часть своей истории. Трижды я потерпела неудачу и соскребла свой позор с листа. В языке, который я выучила девочкой – в этом языке, на котором мы все говорим, – нет слов, чтобы описать произошедшее дальше. Язык моей земли – это язык вещей, песнь грязи, кирпича и камня. Я уверена, что старый язык лучше подошел бы для описания сих злополучных событий. То был язык тумана, ветра, дыма и молитв. Но он сохранился лишь в заклинаниях и клятвах. У меня нет иного выбора, кроме как выводить на странице эти неуклюжие слова. Новая попытка должна стать окончательной, потерплю я неудачу или нет. Да простит меня Мать. Если я и дальше буду выскребать пергамент, от него ничего не останется.
В ту ночь, когда Кунегунда разгадала ее личность, Рика не приходила так долго, что я не смогла ее дождаться и заснула. Следующий день оказался худшим днем в моей жизни; днем, который мне предстояло проклинать долгие годы. Под утро мне в последний раз приснилось, будто я птица. Все было так же, как и раньше. Всадник в маске. Девушка. Мое желание помочь ей. Однако на этот раз, проснувшись, я наконец-то услышала слова, посланные матушкой:
Резко придя в себя, я осознала, кого видела во сне.
Вторая сторона нашей кровати стояла пустой. На пуховом матрасе оставалась лишь небольшая вмятина там, где прежде спала Рика. Я поспешила вниз и обнаружила Кунегунду на кухне за книгой. Спросила дрожащим голосом:
– Где Ри?
– Ушла, – жестко ответила Кунегунда.
– Что? Куда?
– Она передумала. Сказала, что возвращается на соседнюю гору к отцу ребенка.
От этих слов у меня перехватило дыхание, хотя я им не поверила. Кунегунда выгнала Рику. Я с трудом подавила гнев.
– Когда она ушла?
– С час или два назад.
Кинувшись к зарешеченному окну, я выглянула наружу. Белое покрывало снега уже застелило ее следы.
Я заставила себя сделать глубокий вдох. Нужно найти и предостеречь Рику. Где она может быть? На поляне между двумя горами, где они с Даниэлем встречались ночами. Там, где разворачивался мой сон.
– Что-то живот болит. У нас есть морозник? – спросила я, прекрасно зная, что нет. – Мне бы слабительного.
– Весь вышел, – сквозь зубы отозвалась Кунегунда, хватая свой плащ.
Она не собиралась спускать с меня глаз и позволять выйти в одиночку.
Мир вне башни оставался все той же черно-белой мешаниной. Деревья блестели темной корой и щетинились сосульками. Небо стало бесцветным, как страх. Ураганные порывы разметали снег, так что в воздух взмывали крупные хлопья. Завязав плащ вокруг шеи и натянув перчатки, я мысленно приготовилась убегать. Когда мы вошли в лес, ветер принялся трепать мой плащ и расчищать нам дорогу.
– Вон растет, – указала Кунегунда в тень прямо под первыми деревьями, где виднелся черный морозник.
Я сделала вид, будто высматриваю гроздь белых цветов.
Кунегунда вскинула руку, преграждая мне путь. Тем же самым жестом, которым предупредила мой побег за несколько недель до этого, когда мы услыхали королевскую гвардию. Я проследила за ее взглядом и увидела, как в еловой рощице по сугробам торопливо трусит лиса. Маленький рыжий зверек, тонконогий и востроносый. Сквозило что-то странное в ее движениях и в том, как она задирала морду и нюхала воздух. Глаза у нее были дикими.
– Убегает, – отметила Кунегунда.
Лиса стремительно поскакала на восток, а я услышала далекий звук. Долгий, высокий и пронзительный. Крик. Сердце у меня испуганно заколотилось. Было похоже на голос Рики.
