Спор дал ворону свободу выбирать самому. Он метнулся к кинжалу. Мужчина замахнулся и ударил нас, когда Эрсте когтями вытягивал оружие из ножен.
И тут Кунегунда снова возобладала и, подняв нас над деревьями, повлекла обратно к телам, оставшимся позади; неся тяжелый клинок, мы теперь летели заметно менее плавно. Пронизанная ужасом, я безуспешно попыталась нас развернуть. Следующее, что я помню, – как мы шлепнулись в снег рядом с нашими скорченными телами. Я ощутила, что Кунегунда вырывается из тела птицы; а потом и Эрсте ушел и тут же слился с туманом. На какой-то кошмарный миг я в одиночку поддерживала жизнь в его теле, прежде чем тоже смогла освободиться…
Разлепив веки, я обнаружила себя лежащей на боку возле ельника рядом с открытой сумкой. Пошевелиться было невозможно. Руки и ноги казались деревянными. По коже как будто вышагивали муравьи. Меня затопило такой горечью, что я застыла в снегу, отдавшись обездвиживающему холоду.
Потом, наконец подняв взгляд, я увидела Кунегунду, стоявшую на коленях в нескольких футах от меня; старуху пошатывало от попыток удержать равновесие. Перед ней распластался Эрсте, брошенный кинжал валялся в сугробе. Увидев, что я смотрю на нее, она невнятно выкрикнула:
– Что ты натворила!
Я бы не смогла ответить, даже если бы захотела. Язык у меня прилип к небу. Но ее отношение меня потрясло. Она оплакивает птицу, когда мы только что увидели, как умирает Рика?
Немного погодя мне удалось сесть, но я почти сразу упала обратно. Попыталась еще раз. Голова закружилась сильнее, чем когда-либо прежде.
– Ты перестала принимать порошок, – пробормотала Кунегунда, глядя на меня. – Украла альраун. Надо было догадаться. Твои глаза…
Я задрожала, наконец медленно поднимаясь и глубоко дыша. Что-то надломилось у меня в груди, будто лед на берегу озера по весне.
– Как ты могла прогнать Рику?
По мере произнесения слов составлять их становилось все легче. Язык покалывало.
– Всем было приказано сообщать о ней под страхом смерти. Если бы король прознал, что мы ее укрывали…
– Она погибла из-за тебя.
Кунегунда тихонько усмехнулась.
– Лучше она, чем мы.
Ее бессердечность привела меня в ужас. Я закричала:
– Она мертва, Кунегунда! Тот человек ударил ее ножом в сердце!
– Я видела.
– Ты солгала насчет альрауна. Давала мне порошок, который отнял мой дар.
– Твой дар? Так твоя мать это называла? – Дыхание Кунегунды ледяными клубами срывалось у нее с губ. – Наши души не закреплены должным образом в телах. Вот почему они покидают плоть. Вот почему мы способны чувствовать приближение иного мира. Ты снова слышала голоса? И потому хотела напасть на этого мужчину?
Рот у меня открылся.
– Да, но…
– Демоны славятся своим вмешательством в дворцовые интриги. Им нет дела до жизней простого люда. Тот человек мог нас убить. Мы были скованы телом птицы. А у него был лук!
– Ты сама ешь альраун!
Кунегунда открыла рот, чтобы заговорить, но никаких слов не последовало. Она закрыла глаза, словно желая успокоиться. Немного погодя снова сдавленно заговорила:
– Ты не понимаешь, насколько опасен мир мужчин. Я вправе заставлять этого демона молчать, покуда ты не выучишься настолько, чтобы уметь сама себя защищать. Если встрянешь в склоки, творящиеся на соседней горе, ты
– Это не демон, – сухо возразила я. – Это матушка. Голос, который со мной говорит, принадлежит матушке.
Кунегунда уставилась на меня янтарными глазами, блеснувшими в тусклом свете. Во всем безбрежном лесу не было слышно ни звука.
– Знаешь, почему отец сказал тебе, что я умерла?
Я потерянно моргнула. Покачала головой.
– А шрам, который был у твоей матери на щеке. Она упоминала, как его заполучила?
На меня навалились воспоминания об этом шраме и о том, как я обсуждала его с лекарем. Воздуха как будто стало не хватать.
– Несчастный случай на охоте.
Кунегунда натянуто улыбнулась.
– Ничего подобного. Твоя мать была здесь в день, в который Альбрехт пришел за Урсильдой. Это князь ее ранил, когда она пыталась сдернуть у него со спины волчью шкуру.
Я неверяще уставилась на нее. Неудивительно, что матушка не любила говорить об этой истории.
– Рана загноилась. У меня ушло шесть недель на то, чтобы ее залечить. Твой отец обвинил меня. Он считал, что ездить ко мне небезопасно. Истина в том, что он прав. Здесь не будет безопасно, пока я не найду способ уничтожить волчью шкуру.
Я схватила свою сумку. Лицо колол мелкий снег. А тело полнилось силой, растапливающей стылую кровь.
– Хаэльвайс. Что ты делаешь?
– Ухожу пройтись. Мне нужно время подумать.
Я развернулась и быстро удалилась; надо было найти, куда выплеснуть эту силу. Вокруг застыли голые деревья, безразличные к моей боли. Мне хотелось обвинять то Кунегунду, то себя.
Я шагала, и глаза мне обжигало горечью. Нужно было убираться из Готель. Это не вызывало никаких сомнений. Но покинув башню, я бы оказалась в положении худшем, чем до побега из дома. Рика умерла, и мне стало некуда идти. Стало никак не вступить в круг.
