Книга Холмов полностью

Дверь в сумрак распахнулась, невысокие тени юнцов хлынули из-под его потускневшей мантии — яркие, быстрые, черные. Юркие, проворные, злые. Углик, Комлик, Вира, Манатка, Камуш, Заноза и Валун, град землецких имен. Два десятка теней набросились на демоницу, погребли ее под мельтешащей черной пеленой.

— ВООООН! — заорала Ареана, согнувшись в три погибели, пытаясь не допустить юнцов к самому сокровенному месту своего тела, к серой нити, ведущей под холм. Но одна за другой, тени хватали нить и тянули ее, а потому через секунду она лопнула. Крик оборвался, и тени рассыпались ворохом черных листьев, тающих в ночи. Наконец они были свободны и вернулись к своим носителям.

Наступила невероятная тишина. Словно комки етаховой шерсти набились в уши.

Винсент дрожащей рукой стянул маску и снял капюшон. Он был весь блеклый, как тогда в сердце содрогающегося броневагона. Блеклый, но счастливый.

Люди замерли в тишине, всех начало отпускать, и только Ричард, выдравшись наконец из ветвей, с палашом наизготовку, озирался с ревностным блеском в глазах. Кажется, он остался всецело во власти хозяйки и был готов отыскать ее где угодно, достать из-под земли.

— Что?.. — звонко воскликнула Марет, полуголая, согнувшись, пряча себя от чужих глаз. — Что?!

— Не бойся, девочка, — прошелестел серый маг. — Твои друзья опять спасли тебя, вернее, их тени… Они снова не дали демону забрать твой разум… — Он неловко потянулся, чтобы снять мантию и накрыть ее испуганные обнаженные плечи.

— Госпожа моя! Вернись!! — закричала Марет истово и пронзительно, протягивая руки к ночному небу и благоговейно держа тонкую серую нить. — Заклинаю тебя тактом двенадцати сфер, памятью женской утробы, похотью прародителя, чревами земли!..

Надо было подскочить к ней и все-таки оглушить. Винсент внезапно понял, что Марет, дочерь Выдера, никогда и не хотела быть спасенной. Что чертовы дружные, верные дети не дали ей уйти во власть госпожи, не дали шагнуть из никчемной деревенской гнили — в жизнь прекрасной властительницы, королевы балов, а позже, когда удастся вернуть свободу хозяйке, ее самой верной фрейлины.

— Владей моим телом, как чистым плащом, носи меня, как пожелаешь! Заклинаю тебя полуночью Огнарёка и светом Живицы, зеленой луны!

Надо было хотя бы ударить ее по губам, кричащим заклинание. Конечно, хитрая и мудрая Ареана научила девочку древним словам. Первым делом научила, ведь знала, что кто-нибудь может оборвать их связь, выкинуть ее из свежего юного тела обратно под Холм. Но знала и то, как ей вернуться.

— Госпожа моя! — орала Марет. — Вернись в меня!

И никто, ни одна живая душа не смог в эти секунды сдвинуться с места: холмичи просто не понимали, что происходит, не пришли в себя, не вспомнили, что они люди, и могут управляться сами, а не ждать, пока хозяйка вдохнет в них свою волю. Анна сейчас была одной из них — полностью без воли и без сил, Кел захлебнулся в грязи, Алейна без сознания, Винсент в шоке от того, как его выстраданная, выдержанная победа обращается нелепым поражением — ведь больше у Лисов нет козырей в рукавах.

Винсент не привык и не умел бить сам. Зачем, когда стоит указать пальцем или отдать мысленный приказ — ударит воин-тень? Однако, сил призвать тень уже не было. А когда он все-таки неловко замахнулся, Ричард прыгнул вперед и рубанул мага палашом наискось по груди. Захлебнувшись от боли и крови, тот рухнул в грязь.

Свет воссиял над юницей, она смеялась, хохотала, раскинув руки, бесстыдно трясла сосками, не страшась больше гнева мамок, бабок, дедов и мужчин. Розовое сияние сплелось с золотым, лица людей, освещенных им, казались застывшими масками обреченных. Личико Марет, искаженное заклинающим экстазом, медленно разгладилось. Взгляд обрел смысл. Королева шагнула в грязь, во всей красе, скрыв иллюзией платья и блеском драгоценностей нищету своей инкубины…

— Мои чудесные игрушки, — проговорила девушка, нежно вглядываясь в дрожащих людей, успевших осознать свое положение, но не успевших вернуть себе волю. — Сколько же удовольствий и чувств вы доставили мне сегодня. Триста пятьдесят, — голос ее дрогнул, — пустых, мертвых лет я висела в каменном мешке. За что? За полноту жизни, которой так боялись мои мучители. Но сегодня, хоть одним глазком, одним поцелуем, хоть пальчиком я дотянулась до жизни. И как же мне это нравится… Я хочу наградить вас немного, заставить почувствовать.

Она вытянула маленький, чудесный пальчик и коснулась Ричарда. Тот взвыл от боли, содрогаясь, осел, закричал.

— Не держи в себе! — утробный голос демоницы взвился, раскатистый, словно отражаясь от невидимых сводов каменного мешка. — Поделись!