Практическая философия Хайяма сводится, тем самым, к мягкому эпикурейству, к предельно расплывчатому стремлению к удовольствию. Ему достаточно смотреть на розы и пить вино. Легкий бриз, бесцельный разговор ради разговора, кувшин вина, цветы — в этом и только в этом состоит самое большое желание персидского мудреца. Любовь будоражит и утомляет, действие распыляет и терпит крах, никто не умеет знать, а мышление все затуманивает. Поэтому лучше прекратить желать или надеяться, испытывать никчемное стремление объяснить мир или глупо пытаться его исправить или управлять им. Все есть ничто или, как говорится в «Греческой антологии», «все происходит от безрассудства», и говорит это грек, а значит, человек рациональный.
447.
Мы останемся равнодушны к истине или лжи всех религий, всех философий, всех гипотез, которые можно подвергнуть бесполезной проверке и которые мы называем науками. Нас также не будет заботить судьба так называемого человечества или то, страдает ли оно в своей совокупности, или нет. Милосердие, да, по отношению к «ближнему», как говорится в Евангелии, но не к человеку, о котором в нем не говорится. И до определенной степени все мы такие: насколько нас, лучшего из нас, заботит резня, случившаяся в Китае? Даже того из нас, у кого богаче воображение, больше гнетет несправедливая пощечина, которую влепили ребенку на улице у нас на глазах.
Милосердие со всеми, близость ни с кем. Так истолковывает Фитцджеральд� в отрывке из одного примечания что-то из этики Хайяма.
Евангелие призывает любить ближнего: оно не говорит о любви к человеку или к человечеству, о котором, на самом деле, никто не может позаботиться.
Возможно, возникнет вопрос, разделяю ли я философию Хайяма в том виде, в котором я, на мой взгляд точно, ее заново записал и истолковал. Я отвечу, что не знаю. Бывают дни, когда она мне кажется лучшей и даже единственной из всех практических философий. В другие дни она мне кажется ничтожной, мертвой, бесполезной, словно пустой стакан. Я не знаю себя, потому что думаю. Ведь я не знаю, что я на самом деле думаю. Этого бы не происходило, если бы у меня была вера; но не происходило бы и в том случае, если бы я был безумен. На самом деле, если бы я был иным, было бы иначе.
Помимо этих явлений заурядного мира, есть, конечно, тайные уроки орденов посвященных, тайны, очевидные, секретные или завуалированные, когда их представляют в общественных ритуалах. Есть то, что сокрыто или полусокрыто в больших католических ритуалах, будь то в Ритуале Марии в Римской церкви или в Церемонии Духа во франкмасонстве.
Но, в конце концов, кто нам скажет, что посвященный, проникший в глубины таинств, не является лишь жадной добычей нового облика нашей иллюзии? Какие у него могут быть убеждения, если большей убежденностью обладает сумасшедший относительно предмета своего безумия? Спенсер говорил, что то, что мы знаем, есть сфера, которая чем больше расширяется, тем в большем числе точек соприкасается с тем, чего мы не знаем. И из главы, говорящей о том, что можно обрести в посвящениях, я не забываю ужасные слова магистра Магии: «Я уже видел Изиду, — говорит он, — я уже коснулся Изиды: тем не менее, я не знаю, существует ли она».
448.
Омар Хайям
Омар был личностью; я, к счастью или к несчастью, никакой личностью не являюсь. От того, чем я являюсь в определенный час, я отделяюсь час спустя; о том, кем я был в предшествующий день, я забываю на следующий. Кто, подобно Омару, является тем, кем является, живет лишь в одном мире, коим является мир внешний; кто, подобно мне, не является тем, кем является, живет не только во внешнем мире, но и в последующем и разнообразном мире внутреннем. Его философия, хотя и стремится быть такой же, как философия Омара, автоматически не сможет быть такой же. Так, хотя я на самом деле не того желаю, во мне есть, словно разные души, философии, которые я могу изучать; Омар мог отвергнуть все философии, потому что они для него были внешними, я их отвергнуть не могу, потому что сам ими являюсь.
449.
Бывают столь тонкие и глубокие внутренние скорби, что мы не можем разобрать, проистекают ли они от души, или от тела, являются ли они неудобством от ощущения никчемности жизни, или представляют собой расстройство, происходящее от какой-нибудь органической полости — от желудка, печени или мозга. Как часто во мне затуманивается заурядное осознание себя самого в мутных осадках беспокойного оцепенения! Как часто мне больно существовать и я испытываю настолько неясную тошноту, что не могу различить, является ли она тоской или предвестником рвоты! Как часто…
