Что за жизнь ты ведешь? Как я тебя вижу? Твои черты? Они никогда не одинаковы, но никогда и не меняются. И я это говорю потому, что знаю, хотя и не знаю, что знаю это. Твое тело? Обнаженное, оно такое же, как одетое, сидя оно принимает то же положение, что лежа или стоя. Что означает это, не означающее ничего?
Моя жизнь так грустна, но я даже не думаю ее оплакивать; мои часы так притворны, но я даже не мечтаю о движении, которое бы их отстранило.
Как не грезить о тебе? Как не грезить о тебе? Богоматерь утекающих Часов, Мадонна стоячих вод и мертвых водорослей, Богиня-Покровительница открытых пустынь и черных пейзажей бесплодных скал — избавь меня от моей юности.
Утешительница безутешных, Слеза никогда не плачущих, Час, который никогда не пробивает — избавь меня от радости и счастья.
Опиум всей тишины, Лира, не предназначенная для игры, Витраж дали и заброшенности — сделай так, чтобы мужчины меня ненавидели, а женщины надо мной глумились.
Кимвал Елеосвящения, Ласка без движения, умерший в тени Голубь, Масло часов, проведенных в грезах — избавь меня от религии, потому что она нежна; и от безверия, потому что оно сильно.
Ирис, увядающий вечером, Сундук завядших роз, тишина между молитвами. Внуши мне отвращение к жизни, ненависть к моему здоровью, презрение к моей молодости.
Сделай меня бесполезным и бесплодным, о радушная Хозяйка всех неопределенных грез; сделай меня чистым без причины на то и фальшивым без любви к фальши, о Текучая Вода Пережитой Грусти; пусть мой рот будет ледяным пейзажем, мои глаза — двумя мертвыми озерами, мои жесты — медленным опаданием листвы со старых деревьев — о Литания Непокоев, о Молебен Усталости, о Венец, о Поток, о Вознесение!..
Как жаль, что я должен молиться тебе, как женщине, а не любить тебя ‹…›, как мужчина, и не могу поднять твои глаза от моих грез, как Аврору-наоборот несуществующего пола ангелов, которые никогда не попадали на небо!
Я молюсь тебе, любовь моя, потому что моя любовь — это уже молитва; но я тебя не воспринимаю как возлюбленную и не превозношу перед собой как святую.
Пусть твои действия станут статуей отречения, твои движения — пьедесталом безразличия, твои слова — витражами отрицания.
Великолепие небытия, имя бездны, покой Потустороннего…
Вечная дева до богов и отцов богов и отцов отцов богов, неплодородная во всех мирах, бесплодная во всех душах…
Тебе жертвуются дни и существа; звезды посвящаются твоему храму, и усталость богов возвращается под твой покров, как птица в гнездо, которое она свила, сама не зная как.
Пусть из апогея печали проглянет день, а если не проглянет, пусть сам апогей станет видимым днем!
Ярко свети, отсутствие солнца; блести, угасающий лунный свет…
Лишь ты, солнце, что не светишь, освещаешь пещеры, потому что пещеры — твои дочери. Лишь ты, луна, которой нет, даешь свет пещерам, потому что пещеры ‹…›
Ты принадлежишь полу воображаемых форм, отсутствующему полу фигур. Иногда просто профиль, иногда просто поведение, иногда лишь медленный жест: ты — мгновения, поведение, одухотворенное в поведении моем.
Никакое обаяние пола не подразумевается в моих грезах о тебе, под твоим неясным облачением мадонны внутренней тишины. Твои груди — не из тех, которые можно было бы желать поцеловать. Твое тело — целостная плоть-душа, но не душа и не тело. Материя твоей плоти не духовна — ею является сам дух. Ты — женщина, предшествующая Падению, скульптура из той глины, которую рай ‹…›
Мой страх перед настоящими женщинами, обладающими полом — дорога, по которой я шел тебе навстречу. Земные женщины, которые ради своего существования должны выдерживать подвижный вес мужчины — кто может их любить так, чтобы любовь не осыпалась в предвкушении наслаждения, которому служит пол?.. Кто может уважать Супругу, не думая о том, что она — женщина в другой позе соития… Кто не злится, что у него есть мать и что он происходит из влагалища, что его рождение было таким отвратительным? Разве не вызывает отвращение к нам мысль о плотском происхождении нашей души — из этого беспокойного слияния тел, из которого рождается наша плоть: какой бы прекрасной она ни была, она обезображена своим происхождением и внушает отвращение с самого рождения.
Ложные идеалисты настоящей жизни слагают стихи Супруге, преклоняются перед понятием Матери… Их идеализм — это прикрывающие одежды, а не созидающая греза.
Лишь ты чиста, Владычица Грез, которую я могу представить возлюбленной, не представляя запятнанной, потому что ты нереальна. Я могу представить тебя матерью и восхититься, потому что тебя никогда не пятнал ни ужас оплодотворения, ни ужас родов.
Как не восхищаться тобой, если только ты восхитительна? Как не любить тебя, если только ты достойна любви?
