Внутри головы мне хочется кричать. Я хочу остановить, раздавить, разломать эту невозможную грампластинку, что звучит внутри меня в чужом доме, неосязаемо пытая меня. Я хочу приказать душе остановиться, чтобы она, как автомобиль, который уже заняли, просто проехала вперед и оставила меня. Я схожу с ума оттого, что должен слышать. И, наконец, я сам, в моем ненавистно чувствительном мозгу, в моей коже, похожей на пленку, в моих нервах, вылезших наружу, становлюсь клавишами, о ужасное и личное пианино наших воспоминаний.
И всегда, всегда, словно в ставшей независимой части мозга, звучат, звучат, звучат гаммы там внизу, там наверху, в первом лиссабонском доме, в котором я поселился.
267.
Это последняя смерть Капитана Немо. Скоро я тоже умру.
Все мое прошедшее детство в это мгновение оказалось лишено возможности длиться.
268.
Обоняние — это странное зрение. Оно вызывает в памяти сентиментальные пейзажи посредством произвольного творчества подсознания. Я это испытывал много раз. Я прохожу по улице. Ничего не вижу или, вернее, глядя на все, вижу так, как видят все. Я знаю, что прохожу по улице, и не знаю, что у нее есть стороны, состоящие из различных домов, построенных людьми. Я прохожу по улице. Из булочной доносится запах хлеба, сладкий до тошноты: и тогда из определенного далекого квартала возникает мое детство, и передо мной появляется другая булочная из этого сказочного царства, которое является всем тем, что у нас умерло. Я прохожу по улице. Внезапно слышится запах фруктов, выставленных на наклонной полке в тесной лавке; и в моей недолгой жизни за городом, не знаю когда и где, появляются деревья, а в моем сердце, безусловно остающемся ребенком, воцаряется покой. Я прохожу по улице. Мне неожиданно попадается запах ящиков плотника: о мой Сезариу! Ты появляешься передо мной, и я наконец-то счастлив, потому что благодаря воспоминанию я вернулся к единственной истине, коей является литература.
269.
То, что я уже прочитал «Записки Пиквикского Клуба», — одна из великих трагедий моей жизни (я не могу снова прочитать их, как в первый раз).
270.
Искусство иллюзорно избавляет нас от мерзости бытия. Когда мы чувствуем беды и обиды Гамлета, принца датского, мы не чувствуем свои беды и обиды, гнусные, потому что они наши, и гнусные, потому что они гнусные.
Любовь, мечта, наркотики и отравляющие вещества — простейшие формы искусства или, скорее, формы, производящие то же действие, что и искусство. Но в любви, мечтах и наркотиках есть свое разочарование. Любовь наскучивает или разочаровывает. От мечты пробуждаешься, а когда ты спал, ты не жил. Наркотики оплачиваются разрушением той самой физической природы, для которой они должны служить стимулом. А в искусстве нет разочарования, потому что иллюзия признавалась с самого начала. От искусства не нужно пробуждаться, потому что в нем мы не спим, хотя и мечтаем. За наслаждение искусством не нужно платить налог или штраф.
Поскольку удовольствие, которое оно нам предлагает, в некотором смысле не наше, не мы должны платить за него или раскаиваться в нем.
Под искусством понимается все то, что нас услаждает, не будучи нашим — след прошедшего, улыбка, адресованная другому, закат, поэма, объективная вселенная.
Обладать значит терять. Чувствовать не обладая значит хранить, потому что значит извлекать из чего-то его суть.
271.
Ценна не любовь, а то, что ее окружает.
Подавление любви освещает ее феномены с намного большей ясностью, чем сам опыт любви. Есть девственность, обладающая глубоким пониманием. Действие вознаграждает, но смущает. Обладать значит быть обладаемым и потому теряться. Лишь мысль достигает познания реальности, не теряя себя.
272.
Христос — это форма переживания. В пантеоне есть место для богов, которые друг друга исключают, и у всех есть место и власть. Каждый может быть всем, потому что здесь нет пределов, даже логических, и в празднестве многих вечных мы наслаждаемся сосуществованием различных бесконечностей и различных вечностей.
273.
История отвергает точные вещи. Есть периоды порядка, когда все низменно, и периоды беспорядка, когда все возвышенно. Упадки плодотворны, с точки зрения умственной мужественности; эпохи силы — с точки зрения слабости духа. Все смешивается и пересекается, и истина существует лишь в предположении.
Сколько благородных мыслей падает в навоз, сколько подлинных тревог теряется в отбросах!
