В то время, когда люди укрылись в прохладе жилищ, и над селением повисла сонная тишина, на дороге, повторявшей незамысловатые изгибы рельефа, появился старец в свободных, льняных одеждах, с посохом на плече. Походка у него была не по возрасту легкой и упругой. Длинная, бахромящаяся понизу, лишняя на жаре, зеленая безрукавка, раздувалась при быстрой ходьбе. Широкополая, соломенная шляпа, оберегавшая седую голову от палящих солнечных лучей, отбрасывала сетчатую тень на плечи. Лицо покрывал темный, почти ореховый загар, отчего особенно выделялись глаза необычайно глубокой, небесной голубизны - ясные и светящиеся суровой решимостью.
Старец торопился. Он остановился середины селения, перед деревянным мостом над ручьем, который брал начало от священного родника на вершине холма, где еще в незапамятные времена был сооружен небольшой храм с купальней.
По преданию, целебный источник был создан самой Великой Богиней. Местная вода славилась своими чудодейственными свойствами - несла избавление от женских болезней, что привлекало в Верхнюю Крутень людей, в большинстве своем богомолок, не только со всей округи, но так же из дальних краев, и даже со всей Великой степи, простиравшейся за близкой Волотвой. Страждущие мужского пола, из самых отчаявшихся тоже прибывали. В надежде вылечить свое бессилие, они окунались всеми телесами в купальню, полоскали становую жилу и молились о возвращении радостей плотских утех. Ибо чувственная любовь - не грех, а награда, ведущая к продолжению рода. А все, что препятствует появлению детей - от злого духа.
Возле моста находился небольшой грот, где усталый путник мог отдохнуть и утолить жажду водой из чудесного источника, поступавшей по специальному водопроводу. В гроте стояла отполированная временем и бесчисленным множеством задов каменная скамья, над которой висела плита во всю стену с корявым, неблагозвучным восхвалением Великой богине.
Старик отвел переплетения дикого винограда, увивавшего скалу, вошел в тень пещерки и осмотрелся. Слева от скамьи из обрубка трубы в небольшую купель лилась вода. Рядом на толстой цепочке, из соображений сохранности, висела кружка, изготовленная, как гласила на ней надпись, местным кузнецом от имени всех жителей селения, дабы помнили о местном гостеприимстве.
Наполнив кружку, он сделал несколько жадных глотков. Вода струйками потекла по усам, бороде, капли упали на одежду и растеклись темными пятнами. Сняв шляпу и поплескав на лицо, он уселся на скамью и привалился спиной к прохладной плите.
- Вот и добрался, хвала благословенному Свету, - прошептал он и закрыл глаза.
Когда дорога опустела, а взбитая одиноким путником пыль осела, мир снова погрузился в сладкую дрему. Временами в траве начинало звонко стрекотать кузнечик, и ему в ответ отзывался другой. Но тут же, словно спохватившись, что нарушают заведенный порядок, один за другим они умолкали.
Уснул ли старец, или глубоко задумался, только просидел неподвижно, пока тени снаружи не удлинились. Дневное светило сдвинулось к горной гряде, казавшейся изумрудной из-за лесов на ее склонах. Там, над вершинами кружились черные загогулины. Они, то взмывали высоко вверх, то стремительно падали вниз, выписывали замысловатые зигзаги, исполняя известный только им ритуал.
Из-за поворота на дорогу перед гротом вышла однорогая коза. Волоча за собой оборванную привязь, она пробежала по мосту и скрылась в густых кустах акации на обочине.
Заслышав стук копыт, старик открыл глаза. Поднялся, потянулся, поплескал на лицо воды и утерся рукавом.
Поблизости затрещала живая изгородь. Поддерживая штаны, на дорогу выскочил местный мужичок по имени Торопа, прозванный Була. Известный в округе ходок. Ходок не в том смысле, что много путешествовал пешком, его даже на строительную повинность не отправляли, потому что не было от него никакого толку. Совсем по другой части он был ходок. По женской. Тешил Торопа скучающих баб, в том числе и тех, чьи мужья отбывали строительную повинность. Выходило, что мужики за него - там, а он, вроде как за них, здесь. И не по принуждению. Добровольно…
Неказистый, невысокий, жилистый - Торопа пользовался успехом у женщин, особо у тех, что переживали вторую молодость. Недаром же говорится, что хороший петух никогда жирен не бывает.
Однако угодить всем Торопа не мог, как ни старался…
- Приятностей наобещал, а сам некуды негодным оказался, послышался из сада женский голос. - Экий привереда! То ему - лежишь не так, то кряхтишь не так! А сам-то… Худой снастью не достать сласти! - добавила она язвительно.
- Дура оглашенная, - крикнул Торопа, увернувшись от сандалии, брошенной ему вслед. - Остынь. А то изо всех щелей пар валит!
- От того и пар, что внутри жар! Чего удрал-то, любовничек? Распалил, гаденыш, облапил всю - и на попятную? Испужался, что силенок не хватит, а? Пустобрех!
Прямо всего Торопу обхаяла баба.
- Э-э, ты того… Полегче там! Говори да не заговаривайся, - возмутился мужичок, задетый за живое. - Ишь, ты! Я, между прочим, себя не в дровах нашел…
