- Ты бы проводил меня к нему, служивый, - проскрипел Темнозрачный. - А то ведь пожалуюсь на тебя своему женишку, и тогда тебе не сдобровать. Давай, отворяй, да поживее.
Бородатое лицо скрылось из виду, загрохотал засов, дверца в створке ворот приоткрылась, и мнимая девица проскользнула в проем.
В кольце крепостных стен, как и во всем городе, в послеполуденные часы царили тишина и покой, тем не менее, человек чувствительный здесь сразу бы ощутил необъяснимую тревогу, которую Темнозрачный воспринял с наслаждением. Ему была хорошо знакома природа этого странного явления: боль страданий, смертная тоска, отчаяние людей, томившихся в камерах под землей, едва уловимыми парами поднимались на поверхность и примешивались к теплому, весеннему воздуху. Можно было купаться в невидимых волнах человеческого горя.
Уже скоро Темнозрачный тихо притворил за собой дверь кабинета начальника тюрьмы.
Торша действительно отдыхал после обеда, развалясь в кресле и, забросив ноги на стол, где среди бумаг стояла глинная плошка с объедками. Негромко всхрапывая, он спал как человек, не чувствующий за собой никакой вины. Ему не мешали даже жирные мухи, которые проносились над ним с громким жужжанием и ползали по его лицу.
Торша внешним обликом весь в деда пошел. Он был высок ростом, широк в плечах, наделен силой богатырской. Его лицо можно было назвать привлекательным, если бы оно не выражало попеременно то ярость, то самодовольство, то брезгливость. И расслаблялось разве только во сне. Нрав он имел буйный, упрямый, честолюбивый. Слыл задирой и пьяницей. Бывало, пускался запоем пить вино, забывая про всякую меру, и, если не падал под стол, то цеплялся ко всем, затевая мордобой. Но драться с ним никто не хотел: с таким бугаем драться - себе дороже.
Благодаря своей туповатой напористости и властолюбию, Торша сумел добиться многого. Хотя он начинал служить под началом Огнишка, все свои звания он получил, занимаясь надзором за преступниками. Сначала конвоировал осужденных на рудники и шахты, а потом возглавил службу исполнения наказаний. Новую должность он занял недавно, меньше года назад, после того, как прежнего начальника убили лихие люди, подстерегли его вечерком и забили до смерти, то ли в отместку за что-то, то ли просто ограбить хотели. Торша догадывался, что нападение подстроено Скосырем, ведь все произошло после того, как тот пообещал ему повышение, но предпочел не спрашивать об его участии в этом деле, раз сам знахарь прямо ничего не говорил.
Превратившись в Скосыря, Темнозрачный опустился на стул и огляделся по сторонам. Обстановка кабинета была непритязательной: длинная лавка под окнами, стол, два стула и полки с пыльными книгами о Законе и Порядке. На серых камнях стен черными кляксами запеклись кровавые брызги, кое-где на полу выделялись слишком явные и плохо замытые следы допросов с пристрастием. Надо думать, что в щелях пола было полно выкрошенных зубов.
Темнозрачный открыл одну из папок, лежавших на столе, полистал из любопытства докладные бумаги на преступников, дожидавшихся приговора судей. Их проступки не отличались особой изощренностью. “Задержан возле Сенного рынка, с узлом платьев женских и посуды медной из дома Добруши, дочери Сапуновой, исчезнувшей в прошлую зиму, проживавшей на Малом спуске, что на западном склоне Медвежьего холма“, или “Схвачен при попытке взлома продуктовой лавки“, или “Обвиняется в укрывательстве разбойника по имени Жарик, по прозвищу Бушуй, из шайки Скудоты, по прозвищу Кривой, прибывшего в город для продажи награбленного добра“.
Захлопнув папку, он посмотрел на плошку с остатками еды, привлекшую целый рой мух. Под его взглядом одно из насекомых, с блестящим, зеленым брюшком поднялось под потолок и оттуда с громким жужжанием спикировало прямо в открытый рот спящего Торши, как раз на вдохе. Тот закашлялся и, прижав одну руку к груди, другой начал колотить по столу. Охота спать пропала. Прочистив горло, он поднял побагровевшее от натуги лицо и, упершись кулаками в крышку стола, с ожиданием воззрился на гостя, появление коего его ничуть не удивило.
- Скосырь, мать твою… Я чуть не сдох, - прохрипел Торша. - Мог бы постучать.
С кривой усмешкой, тот постучал пальцами по крышке стола, пробарабанив сигнал “сбор“.
- Тебе, как я погляжу, весело, да? - проворчал начальник тюрьмы, разозлившись еще сильнее.
- Ей, друг мой. В нашей жизни так мало поводов для радости, - глубокомысленно изрек знахарь и, откинувшись на спинку стула, закинул ногу на ногу. Полы плаща разошлись, и под ним показался сарафан синего цвета в красный горох, какой обычно носят молодухи.
- А чего это, ты такой ряженный? Али праздник какой у нас в городе, да мне не ведомо? - осклабившись, не преминул съязвить Торша. - Да ты не тушуйся! Тебе идет бабский наряд. Только, ты бы бороду сбрил, что ли.
- Я пришел к тебе не хваления выслушивать, и, тем более, не за советами твоими дурацкими. Дело у меня.
- Да не уж то! А я-то думал, что ты приперся о здоровье моем справиться.
- К такой заразе как ты, ни одна зараза не пристанет.
