На соседней половине громко храпел Торша, из приоткрытой двери несло перегаром и пареной репой. Нынче братец вернулся домой пьяный вдрызг и как был, не раздеваясь, завалился спать. Его раскатистые трели прерывались не менее громкими стенаниями. Жалобно скрипела кровать, когда он, погруженный в кошмарный сон, начинал ворочаться и пугать кого-то отрывистыми вскриками, гнать кого-то прочь.
Сверчок осторожно прикрыл дверь в покои брата и, освещая лестницу свечой, спустился на первый этаж. Остановившись на пороге дедовских покоев, он прислушался и осмотрелся. Темень не была непроглядной. Мутный лунный свет просачивался в ромбики на ставнях и косо падал на пол, будто призрачные ленты были натянуты перед постелью, на которой лежал укрытый лоскутным одеялом Борислав. Оставив свечу возле двери, крадучись на носочках, Сверчок медленно двинулся вперед. Неожиданно прямо под ним, под полом запищали, зашуршали мыши. Он вздрогнул и чуть не выронил свою драгоценную ношу. Замерши на месте и обливаясь холодным потом, он выждал, когда мышиная возня затихнет. Внутри было холодно и пусто, только руки немного тряслись.
Борислав Силыч спал, лежа на спине, чинно сложив руки поверх одеяла. Его широкая грудь мерно вздымалась. Сверчок приблизился к постели. Отведя в сторону руку с пузырьком и затаив дыхание, он вытащил пробку и перевернул пузырек вверх дном над дедовским лицом. Белое, густое облачко осело на бороду, разлилось по кудрям и крученными струйками потекло вверх. Всхрапнул тихонько Борислав и втянул в себя всю мору всю за раз.
Действие яда обнаружилось только через пару дней. Сверчок уж извелся весь, полагая, что неправильно применил средство, или Скосырь Горемыкыч ошибся и не тот пузырек дал. Но Скосырь, навестив его в очередной раз, успокоил и заверил, что в таких делах он не ошибается. Просто Борислав Силыч не какая-нибудь пьянь подзаборная, а благородный, и, значит, обладает отменным здоровьем.
- Запасись терпеньем, мой милый друг. Ждать осталось недолго, - сказал он, вознаградив Сверчка небывало щедро ласками и золотом.
На следующий день на глазах всего Совета Борислав Силыч упал без сознания. Огнишек, при том присутствовавший, не на шутку встревожился. Он перенес судью в кабинет, уложил на широкую лавку и приказал лекаря позвать. Кто-то сбегал и привел Тишеня, только он один из лекарей и был поблизости.
- Посторонних попрошу удалиться, - деловито заявил тот с порога. - Родственники могут остаться.
Не обращая внимания на ропот судей, Огнишек вытеснил их из кабинета в коридор. После чего присоединился к бледному, перепуганному Сверчку, рыдающему возле лавки, на которой лежал дед.
- Я просил посторонних удалиться, - повторил Тишень, с вызовом глядя на веля, но, увидев перед самым носом его огромный кулак, уступил. - Ну что ж, раз ты так настаиваешь…
- И смотри у меня! Без глупостей! - пригрозил Огнишек.
- Ну, что ты, твое благородие. Как можно…
Сделав озабоченное лицо, Тишень произвел осмотр - приложил ладонь ко лбу больного, чтобы проверить нет ли у того жара, оттянув веко, изучил закатившийся глаз, к груди ухом припал, послушал, как сердце стучит. Задумавшись, почесал темечко.
- Работает много его благородие, - определил он причину обморока. - Переутомился сильно, вот и лишился сознания от усталости. Невозможно человеку сразу столько забот на себя взваливать, хоть он и сын дея. Ведь даже Великий Творец и тот, притомившись, на покой ушел.
- Тишка, слышь, ты давай, заканчивай умничать. Говори, что делать надо.
- Ну, во-первых, почтенному судье требуется отдыхать поболе… - Тишень стал объяснять нехитрый способ излечения. Заложив руки за спину, он покачивался с пяток на мыски, убежденный, что именно так ведут себя все настоящие лекари. - Во-вторых, им неплохо было бы ноги попарить в настое из красной щетки, ревеня и прутьев ивовых. В-третьих, к голове, чтобы не пухла, надо прикладывать травку под названием “птичий хвост“. А то, не равен час, кровь может в голову ударить.
- Сверчок! - окрикнул Бориславова внука Огнишек. - Чего не записываешь? Лекарь-то дело советует, запиши, будешь за дедом ухаживать.
Сверчок взял со стола листок бумаги, перо и принялся записывать способы лечения. Писал и понимал, что Бориславу Силычу уже ничего не поможет. И оттого тихонько рыдал.
- А вот еще, можно настойку попить, - предложил Тишень и достал из кармана бутылек с мутной жидкостью бурого цвета, а из другого кармана стаканчик мерный.
- Погодь! - остановил его вель. - Сначала расскажи, чем ты Силыча опаивать собрался.
- Вижу, у тебя, твое благородие, ко мне доверия нету. Зря ты так.
- Ты, Тишка, меня не жалоби. Ишь, чего придумал! Доверия он захотел. Может, мне еще исповедаться перед тобой?
- Что ж, не хочешь - не верь, воля твоя. Вы, благородные, с рождением получаете особое право, на всех прочих поглядывать свысока, а то и не замечать вовсе.
