- Ты, ты, владыка моего сердца! Ты же знаешь, что дороже тебя у меня никого нет. - Цепляясь за плащ, он стал карабкаться вверх. - Не бросай меня. Я на все готов, лишь бы ты был рядом.
Скосырь сменил гнев на милость.
- Так ли на все? - ласково спросил он Сверчка и, обхватив его за талию, заглянул в глаза.
- Да. Лишь бы видеть тебя, слышать твой голос, чувствовать силу твою.
“А ведь можно было заставить это ничтожество беспрекословно подчиняться без долгих, поучительных разглагольствований. Просто сделать его покорным орудием, - подумал Темнозрачный. - Надо было сразу поставить его на карачки…“ Только даром время на разговор потратил! Ведь хотел с ним по-хорошему, по-человечески. Но Сверчок был слишком слаб и малодушен, чтобы внимать просьбам - он жаждал приказа, приказа грубого.
- Ах ты, потаскушка бесстыжая, блуд без потребы творящая! - зашипел Скосырь, стискивая в объятиях мягкое, податливое тело. - Ну-ка, признавайся, любишь меня?
Плаксивое выражение сошло с лица Сверчка. Охальные слова подействовали на него, как волшебное заклинание. Но настоящее колдовство еще только предстояло…
- По любви сердца своего, а не по напасти, пускаю тебя. Ругай меня, срами, кляни, но не отвергай, - страстно и самозабвенно прошептал Сверчок. В его душе отчаяние сменилось диким восторгом. - Будь со мной всегда. Ведь зачахну я без любления твоего невозможного.
И Скосырь показал свое сердечное благорасположение и взаимную приязнь при помощи становой жилы. А поскольку имевшейся власти над умом и сердцем любовника ему было недостаточно, во время блуда через естество творимого он усилил старый приворот посредством наложения заклинания на все смешивающиеся в слиянии жидкости.
- Что ты там шепчешь? - спросил велев внук.
- Говорю, что живому тебе без меня не жить.
- И мне без тебя не жить, - повторил ничего не подозревающий Сверчок.
- Потаскуха… Дрянь… Блудница, - рычал Скосырь в колотьбе. Он едва удержался от соблазна впиться в белую шею и попить кровь. - Я твой властелин, я твой хозяин!
- Да, да. Ты мой властелин, - повторял любовник и тоненько смеялся, и страстно закатывал глаза.
- Ты сделаешь все, как я велел. Изведешь деда родного ради меня, выпустишь мору ему на бороду. И только попробуй ослушаться!
Сверчок, рыдающий от счастья, заверил, что он охотно сделает все, как велит владыка.
- Давно бы так, - снисходительно проворчал Скосырь-Злыдень.
Когда, притомившись и пресытившись, Сверчок, помятый не меньше, чем постель, уснул крепким сном, Темнозрачный покинул опочивальню, оставив на скомканном алом покрывале мешочек с золотом. Любовь - предмет неопределенный, неосязаемый. А золото - оно больше всего на белом свете вес имеет. Тяжесть его облегчает переживания и сомнений убавляет.
Не сразу, однако, Сверчок выполнил приказ.
Скосырь навестил его минувшим днем и, узнав, что глава Совета уже три раза ночевал дома, и еще не отравлен, потребовал объяснить причину сей неприятной задержки дела. Охваченный неописуемым гневом, он обругал Сверчка обидными словами, отхлестал по щекам и пригрозил, что проклянет его на веки вечные, мол, и так уж злоупотребил его доверием сверх всякой меры. Но потом унял ярость, обнял рыдающего полюбовника и прошептал какие-то слова непонятные на ухо, после чего Сверчок наполнился уверенностью и злой решимостью.
Медлить и оттягивать неизбежное дольше было нельзя. Как сказал Скосырь, и так много времени пропало даром! Сверчок уже свыкся с мыслью, что станет убийцей родного деда, столько раз он представлял себе свои действия. Зато потом он вознесется на вершину власти и получит все, что пожелает. Ведь задаром ничего не дается. И если подумать хорошенько, то эта жертва не такая большая… Скосырь будет им гордиться. И не бросит, не оставит без своего покровительства, как грозился.
Ничего более ужасного, чем разрыв отношений со Скосырем, Сверчок представить себе не мог. Ведь тогда он совсем один-одинешенек останется, утратит опору в жизни, лишится услады души и тела.
Недолго осталось деду стоять у них на пути…
В то время как уставший от многотрудных управленческих дел Борислав Силыч готовился ко сну, его внук в красно-золотой спальне достал из тайника и спрятал под подушку пузырек из темно-синего стекла с отравой-морой. Полночи просидел Сверчок на краю застеленного ложа, так и не прилег ни на минутку, глаз не сомкнул, чутко прислушивался к звукам, доносящимся снаружи. Он покинул свою спальню, когда ночные светила преодолели три четверти пути, незадолго до рассвета, когда сон особенно крепкий.
Сверчку казалось, что это происходит не с ним, а с кем-то другим… Нет, он осознавал, что делает, тело и его члены полностью подчинялись ему, и голова оставалась светлой, но будто что-то вынули из него, отняли, отделили какую-то важную его часть. Ему было безразлично все на свете, кроме того, что он делал.
