- Словоблудию, поди, ты у Скосыря научился, когда у него в услужении ходил? Вот именно поэтому нет и не будет к тебе доверия. Не случись беда с Бориславом Силычем, стал бы я тебя слушать! И давай-ка, сначала сам отведай пойло, коим ты Силыча собрался лечить. Кто знает, чего ты туда намешал.
- Как угодно… Но точно говорю, не отрава тут. - Тишень взболтал темную, мутную жидкость, отмерил и выпил залпом. - Это старое, проверенное средство целительное. Корешки семисила, в прошлую осень собранные, и молодень-трава, на меду настоянные. Ну, очень взбадривает. И силы мужские прибавляет. - Налив еще полстаканчика, он протянул Сверчку. - Вот, попробуй!
Огнишек усмехнулся.
- Так ему силы мужские ни к чему. Не видишь, что ль? Он у нас как девица… изнеженный.
Вспыхнул Сверчок, поджал губы, хотел чем-нибудь хлестким ответить, да ничего не шло на ум. Посмотрел на Тишеня, надеясь найти в нем поддержку, но тот лишь подмигивал и одобрительно тряс головой. И Сверчок, ничего лучшего не придумал, как, презрительно фыркнув, принять подношение и опрокинуть в себя, назло грубому, рыжему велю. Настойка оказалась довольно приятной на вкус. Душистая, сладковатая от меда, чуть с горчинкой, пряная от кореньев трав - она почти сразу согрела нутро. Сверчок блаженно заулыбался, почувствовав, как теплые волны разливаются по телу.
- Силы прибавляет, говоришь? - прошептал он. - Потом я зайду к тебе в лавку, куплю для себя пару бутылей.
- Милости просим, - отвесил ему поклон Тишень и обратился к велю:
- Теперь можно дать настойку его благородию?
Огнишек махнул рукой. Сверчок приподнял голову деда, и Тишень осторожно влил тому в рот лекарство.
В дверь забарабанили. Невмоготу было судьям оставаться в неведении. Пришлось Огнишку выйти наружу, успокоить честное собрание и заверить, что все будет хорошо. Тишень и Сверчок между тем, обменялись многозначительными взглядами и без слов поняли друг друга. Мол, ничего-ничего, недолго осталось этим заносчивым дурачкам у власти пребывать. Уже скоро наступит время, когда маленькие люди им покажут, на что способны. Вот только Борислава Силыча отправим в последний путь…
Сверчок посмотрел на деда и, вскрикнув, потянул Тишеня за рукав. Из дедовской ноздри выполз длинный, серый червь, скользнул по усу, свернулся кольцами и свалился вниз. На полу он стал извиваться, пытаясь утечь в щель. Два заговорщика испуганно и удивленно переглянулись и бросились топтать кольчатую тварь, да с таким рвением, что друг другу ноги отдавили. Не из-за отвращения к червю отнюдь, а для того, чтобы уничтожить следы злодеяния.
Вероятно, настойка помогла. В тот же день Борислав Силыч пришел в себя. И как только смог подняться, так с удвоенными силами взялся за работу, хотя сослуживцы хором предлагали ему отправиться домой и отдохнуть немного. Только не захотел никого слушать Борислав. А утром следующего дня его походка стала неуверенной - ходил, шатался, спотыкался на каждом шагу, углы задевал. Его через силу усадили в кресло, и вроде как он успокоился, но не спал, а бредил. Бормотал что-то бессвязное, отвечал односложно “да“ или “нет“, смотрел на всех мутным взором и никого не узнавал. Вечером он опять повалился без сознания. Огнишек сопроводил его до дому и уложил в постель.
Позвали Тишеня. Тот осмотрел хворого, покачал головой, развел руками, погрозил кому-то длинным, кривым пальцем.
- А я предупреждал, что кровь в голову может ударить, - сказал он. И возразить ему было нечего.
Выгнал его Огнишек взашей, когда тот пустился в пространные рассуждения о том, что нынче вели не подстать высокородным Прошлого - то ли слабосильными стали, то ли взваливают на себя больше, чем могут нести. Поухаживать за судьей вызвалась добросердечная соседка, немного разбиравшаяся в траволечении. Но не помогли ни настойки, ни припарки, ни какие другие целительные средства.
Оповещенный о беде, постигшей судью Борислава, домой примчался Торша. Узнав, что дед пока еще дышит, уселся в столовой напротив Сверчка и тоже стал ждать. Уже давно братья не садились за один стол, а как уселись, оказалось, что говорить им друг с другом не о чем. Разве, что планы Скосыря обсудить. Но мешали причитания соседки, которые начинались каждый раз, когда из дыхательных ходов Борислава выползал червяк. Смелая женщина смахивала червя с бороды на пол и придавливала.
- Свят, свят, свят… Порча это, - бормотала она. - Какой же злыдень порчу навел на Борислава Силыча? Знахаря бы позвать…
- Помалкивай, глупая баба! - прикрикнул на нее Торша. - Догадки свои при себе держи. Не вздумай такое при людях сказать. Неча смуту в умах сеять.
Причитания соседки ненадолго стихли, чтобы вскоре возобновиться с новой силой. Женщина подняла переполох и разбудила уснувшего в кресле Торшу, когда судья отхаркнул что-то, похожее на свинячий пятачок с хвостиком. Под громкие вопления пятачок, покружил под потолком и улетел в окно.
С раннего утра Борислава пришли навестить сослуживцы. Молча постояли возле него со скорбными лицами, повздыхали тяжко и ушли на работу. Они все еще надеялись на чудо.
