Здорово могло бы получиться, не появись на дороге любавушкин гость с зарькиным сыном. У Торопы в голове сразу зароились всякие-разные вопросы. Неужто Светозор - вель? И куда это они на пару, на ночь глядя, собрались, уж не Злыдня ли выискивать? Он мигом забыл про соседей с их цветами и козами и пустился вдогонку за стариком, не решаясь его окликнуть и надеясь, что тот заметит его и заговорит первым.
Наконец Синеок остановился и повернулся.
- Чего надобно? - Его белые брови грозно сошлись над переносицей.
- Спросить хочу, твое благородие, - ответил Торопа, робко подступая к великану.
- Спрашивай! - разрешил тот.
- Чего это, Злыдень взаправду существует?
- Подслушивал?
- Не, не, твое благородие, - мотая головой, Торопа попятился. - Так… слышал краем уха, что Зло пришло на землю.
- Верно, пришло Зло.
- Распознать-то его можно как… али нет?
- По делам узнаешь его.
- А как он к нам из сказки, что ль, попал?
- Не знаю, откуда он взялся, но всем нам он устроит такое, что не в сказке сказать, ни пером описать.
- А чего случится-то?
- Перемены грядут. Страшные перемены.
- Мы не хотим менять Порядок.
- Я тоже не хочу. И сделаю все, что в моих силах, чтобы Порядок оставался прежним.
- Ты уж сделай, твое благородие. Посмотри, как хорошо мы живем. Какая благость на земле. Вон, ведь какой знатный урожай нонче вызрел. Дындлы большущие, того и гляди, лопнут от сока. А тыквелы огроменные, аж как дом.
- Из земли - ты, и весь в заботах о земле, - без упрека или насмешки произнес Синеок. - И понять не хочешь, что Большое Зло нынче бродит по той же земле, что и ты.
- Может, все еще обойдется, а?
- Может, и обойдется…
Могучий старик потопал дальше, уводя маленького Светозара, а Торопа еще долго стоял и смотрел им вслед, размышляя над странными словами уважаемого гостя. Мудрено как-то изъяснялся великан. И вроде на одном языке говорили, а непонятно.
Под вечер, когда покрасневший диск дневного светила на западе наполовину завалился за горную гряду, окрасив небосвод густым багрянцем, а на востоке, где уже разливалась чернота ночи и ртутным блином выкатилась первая луна, в Верхнюю Крутень вошел странник. Одетый в потрепанный, залатанный плащ с капюшоном, он был похож на нищего. Подозрительно бедный на столь щедрой земле.
Торопа, как раз возвращался домой, и уже подходил к калитке, когда заприметил на дороге одинокую темную фигуру. Снова взыграло в нем неуемное любопытство, потому не стал отходить далеко от ограды. Хотя сам он лишний раз не перегибался, ему казалось странным - как это другой человек может отлынивать от работы.
“Хватает же совести побираться и жить за счет подачек от людской доброты! - подумал он. - Вон как капюшон-то на лицо надвинул - стыдно в глаза людям смотреть“.
Остановился оборванец возле Торопы и протянул жалобно:
- Сам я не местный. Пода-ай что-нибудь, мил человек.
- А чё так? Самому, поди, лень работать?
- Случилась со мной беда страшная, - начал жалобить поздний гость, голосом неприятным, дребезжащим. - Уж не знаю, чем прогневил богов… В мой дом попала молния, семья погибла, а на меня затмение нашло. Побёг я, куда глаза глядят, и заблудился, теперь уже не знаю, в какой стороне мой дом. Да и на кой мне на пепелище возвращаться…
- А соседи-то, чего ж не пособили?
- Одни мы жили, в лесу дремучем.
- Ладноть, тут вот у меня, в саду персики на землю осыпались - иди, забирай, сколько найдешь.
Гость тенью скользнул мимо, обдав неприятным запашком.
- Красивые у вас края, - погорелец перешел на вкрадчивый шепот.
- Ага. Сам каждый божий день все гляжу - не нагляжусь.
- Общительный ты, - зашелестело у самого уха. - Должно быть, все про всех знаешь.
- А то! Все знаю, - Торопа не мог не похвастаться. - Знаю, кто с чужого куста ягоды щиплет, и кто к кому женихается, и чья коза давеча горицветы сожрала.
- Вижу, ты - мужик толковый, все примечаешь, - лебезил незнакомец. Его слова, были для Торопы подобны звукам волшебной волынки. Приятно ему сделалось от такого, вежливого обхождения.
- Да. Глаз у меня вострый, как у змея летучего, - охотно согласился он. Подбоченился, надулся важно, как кузнечный мех - большой снаружи и пустой внутри. - Все вижу, все примечаю.
- Случилось чего необычное? - осторожно расспрашивал гость. - Не слыхивал ли какие новости удивительные?
А Торопу хлебом не корми - дай поболтать. Как все болтуны мог и приврать чуток, за что Любавушка неоднократно выговаривала ему. “Твой язык - твой враг, - поучала она. - Сказано было: уста - ворота ума, и если держать их открытыми, то ум ускользает наружу. Ноги ума - воображение, и если дать ему волю, оно уведет с правильного пути“.
Забыл Торопа мудрый наказ, выложил, по простоте душевной, гостю все, что знал: и про то, как встретил у грота старика, который оказался велем, и про зарькиного сына, и про Злыдня взаправдашнего. Увлекшись рассказом, он сам не заметил, как опустился на колени, и вместе с пришлым побирушкой стал ползать под деревьями и шарить руками по траве.
