– Забудь! – Демьян залпом выпил полстакана водки (другой тары он не признавал) и, выдохнув, продолжил. – Развеяться тебе надо: в баньку сходить, на рыбалку, по лесу прогуляться, листья попинать, березку обнять. Хочешь, шашлычки на природе организую, девочек подгоню? Стажерок. Очень даже ничего. Советую. Побольше движения и жизни, минхерц, не то через пару лет сидячей работы превратишься в развалину. Помяни мое слово. Твердо ук ферт хер. Вот глянь на меня – кровь с молотком. А все почему? Потому что на месте не сижу, как ты.
Хрустнул огурец, брызнув слезами рассола. Зажигалка, чирикнув воробьем, высунула дразнящий язычок пламени. Сигаретный дым окрасил кудри воздуха сединой. Тишину в квартире нарушали отзвуки бесконечной беготни машин за окном да приглушенная болтовня безразличного ко всему телевизора.
– Зуб, опять же, тревожит, – задумчиво продолжил Невольнов свою мысль, словно не слыша приятеля. – Ноет перманентно. Собака! Девочка!
Костный символ мудреца мудростью отнюдь не отличался. Вместо того, чтобы, как все среднестатистические порядочные зубы с правильной ориентацией, тянуться вверх, он свернул с истинно верного пути и уткнулся в бок соседу. Тот, протестуя против наглого вмешательства в личную жизнь, возмущаясь, уперся всеми корнями. Будь это американский или западно-европейский зуб, то он немедля подал бы иск и отсудил кругленькую сумму за моральный ущерб и право не приближаться к нему на расстояние ближе 2–3 мм. Хотя найми третий моляр, проживающий по адресу: нижняя челюсть, левый ряд, дробь 8, далее именуемый как ответчик, ушлого высокооплачиваемого авоката, то неизвестно, чем бы дело кончилось. Языкастый юрист, несомненно, подал бы встречный иск. Брызгая слюной, он доказал бы присяжным заседателям ротовой полости, что у его клиента грубо нарушены права и свободы зубов и костных образований, закрепленных во Всеобщей декларации междуорганизмов.
В частности, происходит яростная дискриминация подзащитного из-за его нетрадиционной сексуальной ориентации и расовой принадлежности.
– Третий моляр, хоть и является коренным жителем ротовой полости, но в процессе необратимых эволюционных процессов превратился в вымирающий вид зубов, а проще говоря, в рудимент, – так и слышу я голос адвоката. – В нашем толерантном обществе, где в полном объеме соблюдаются общезубовые ценности, до сих пор имеются отдельные индивидуумы, которые не избавились от постыдных предрассудков и стереотипов. Стыд и позор, господа!
Тяжба, вероятно, затянулась бы на годы, и неизвестно, в чью пользу закончилась. Вероятнее всего, потребовалось бы вмешательство извне в виде вооруженного вторжения пальцев демократичного стоматолога.
Но это был не заморский, а наш российский коренной зуб. Он ни с кем сутяжничать не стал, а молча поднапрягся, охлаждая костяным спокойствием пыл наглеца. Пришлось тому повернуть вспять, но двигаться куда-то было неизбежно-необходимо, и он пополз вниз, ввинчиваясь корнями в десну. Упершись треногой в кость, призадумался, что дальше. Путь закрыт. Остановиться? И не узреть, что снаружи? Край тельца, взорвавший мякоть плоти наверху, чувствовал, что извне есть иной мир. Нет. Только не здесь. Подальше отсюда, от рыкающей, чавкающей, перемалывающей пещеры на свободу. Истончаясь и превращаясь в неразличимо-видимое ничто, щупальца корней, продираясь сквозь склизские переплетения, устремились в неизвестность. Натыкаясь на непробиваемые твердости, они сворачивали с пути и наугад шарили в поисках малейшей лазейки. Не раз и не два корням казалось, что попали в тупик, и тогда их охватывало отчаяние, и бесновались мысли: бросить все и повернуть обратно. Немного передохнув и успокоившись, они находили выход и, воодушевившись, червились дальше.
Каким-то неведомым образом они сумели пробиться к мозгу и расползлись по каналам, забивая извилины нитями, оплетая его, словно паук свою жертву. Вдоволь нагулявшись, подкрепившись мыслями и напившись эмоциями, грибница скатилась по небосводу черепа. Стекая по затылку, она, одеревенив шею, запрыгала по начавшим ветшать звонким ступенькам позвонков, пока, наконец, не достигла основания чиновника. Покинув тело, корни наткнулись на новую неведомую им преграду. Новизна ощущений ненадолго притормозила их ход, но, не привыкнув отступать, они принялись ввинчиваться, вгрызаться в кресло.
Первое время им не везло. Едва-едва они успевали проникнуть на пару сантиметров, как Невольнов вскакивал, вырывая, сам того не подозревая, призрачные нити. Зуб мудрости усилил натиск. Выкачивая соки из мозга, он постепенно и вроде бы незаметно менял поведение хозяина. И однажды наступил момент, когда Антон не смог встать из-за стола.
