Я все. Все, все, все. Зачем идти, когда усталость накатила снежным комом, который рос, налипал, увеличиваясь с каждым шагом, пока не придавил тяжестью осознания. Куда спешить, когда сосны огородили зеленью стены от завывающей волчьей стаи северных ветров. Виделось, как суровые стражи, укутанные в мохнатые тулупы, ежились от стужи. Кусты акации оцепенели, загипсованные инеем дремоты. Вдали поля залезли с головой под пышную перину снегов, посапывая, подрагивая ворсинками трав. Пруд запечатан звонким хрусталем. Не разбить, не разбудить. Все спит. Все видит сны. Тсс.
Остановиться тоже иль идти и продолжать движенье. Передохнуть, перевести дыхание, обретя на миг покаянный покой. Пусть будет так – иначе не дойти. Сам виноват во всем, сошел с протоптанной лыжни, забредя в непролазные дебри. Главное не уснуть, не слиться с окрестной белизной безмятежности. Да все ли спят? Нет, лишь кажущееся забытье. Мышь потеряла в складках сугроба цепочку следов. Еще спохватится, вернется. Заяц разрисовал глянец листа узорами петлей и ускакал, перепрыгнув на другую страницу. Только его и видели. Неведомая птица оставила на память надпись из рун: «Здесь была я». Вот паскудница! Ничего святого.
Тихо. Благостно. Слышалось лишь, как изредка потрескивают восковыми свечами деревья от мороза. Шелестят, отряхивая вечнозеленые лапы, ели, и комья снега глухо плюхаются, оставляя вмятины на бледном саване земли. В панике застрекотала вдалеке и тут же, устыдившись, смолкла сорока. Дятел барабанил, выбивая плоть из осыпающейся древесной мумии. Не хватает только треньканья синиц, но сегодня не их обедня. Улетели колядовать поближе к людскому теплу. Надо бы согреться. Выстрел переломанной об колено сучковатой ветви спугнул нахохлившуюся ворону, и она рванула в чащу, не разбирая пути. Лыжи в сторону – и сугробом укорочен до подростка. Жаль, что годы не забрал, оставил на вечную память. Пользуйся, мол. Затрещала береста под шалашом хвороста. Костер задымил кадилом, вспыхнул, отодвигая нахлынувшие сумерки. Языки пламени взвились, заискрили, отогревая заиндевевшие небеса, и из выси сыпануло серебром. Снежные хлопья все разные, непохожие друг на друга в своей одинаковости. Берутся, словно из ниоткуда, краткий миг полета – и исчезают в никуда, тая и скатываясь слезой по линиям ладони. Много еще вас там, в черно-белой кутерьме? Странные какие-то снежинки приближаются, несуразно-аляповатые. А вы здесь откуда? Вы же…Впрочем, к чему об этом. Ну, хватит, хватит скакать и ластиться. Перестаньте лизаться. Я тоже безмерно рад. Где же вы пропадали так долго? Я же говорил, что все получится. Я говорил! Ну, что ж, пора продолжить путь. Теперь я не один, как прежде. Псины подпрыгнули и, махая ушами, зависли над землей, закружили, отплясывая вокруг веселыми снежинками. До чего же забавно и смешно. Верные спутники детства, вторя мне, зашлись счастливым лаем. Ну все. Все, все, все. Все, что было видено, слышано и сказано, оставлено. Грусти нет. Да и к чему грустить, когда конечное начально. Пора. Черный, похожий на овчарку-недоростка Пират суетливо порхал возле левого плеча. Рыжий с белым галстуком Дружок взмывал к небесам и возвращался к правому. Все, я готов. Выводите из темноты – огни где-то впереди. Напрягите все свое нутро – и все. Нужно только узреть, и я…
Нет, ну надо же! Вспомнили в кои-то веки! То не нужен был никому, то в гости напрашиваются – интервью им, видите ли, необходимо позарез. Журналист по телефону так и заявил: мол, Дмитрий Юрьевич, читатели нашего издания страсть как хотят знать, как и чем живет знаменитый писатель. Судя по вкрадчивому голосу, звонил человек достаточно молодой и разговорчивый. Зовут… Как же его зовут-величают? Вот память! Совсем дырявая стала. Ничего не помню. Хотя и раньше названия и имена-фамилии у меня из головы моментально вылетали. Ах, ну да! Тезка же! Тоже Дима.
Интересно, и с чего это вдруг такое внимание к моей скромной персоне? А, ну все понятно! Юбилей же у меня скоро! Как-никак 60 стукнет. Любят у нас статьи приурочивать к круглым датам. Неважно, идет ли речь о событии, факте или о человеке. Информационный повод, говоря, журналистским языком. Помню, когда сам в газете работал, подобными вещами занимался. Ничего с тех пор не изменилось. Что ж, пускай приезжает. Не отказывать же хорошему человеку. Почему хорошему? Потому что плохих людей не существует. Есть люди, которые забыли, что они хорошие.
Безусловно, эти хорошие люди ерунду могут написать или что-нибудь напутать. Так что с того? Ничего страшного. Пусть хоть горшком назовут, только в печь не ставят. Об имидже, как сейчас модно выражаться, я никогда не беспокоился. И сейчас не собираюсь. Не в том я возрасте, чтобы кого-то или чего-то бояться.
