Жена шестиголового и говорит:
– Я могу в колодец превратиться. Погоду жаркую наколдую, когда братья домой поедут. Увидят они колодец, захотят воды напиться, а едва пригубят – замертво упадут!
Жена девятиголового говорит:
– А я яблоней прикинусь, и на ветках моих будут золотые наливные яблочки. Как глянут на меня, сразу захотят они яблочком угоститься – и их тут же в клочья разорвёт!
– А я, – говорит жена двенадцатиголового, – обернусь чудесным шёлковым ковром с мягкими подушками, а на братьев такую усталость напущу, что им срочно прилечь захочется. И только они прилягут, ковёр вспламенится, сгорят они дотла!
– Если у вас братьев извести не получится, – говорит змея подколодная, – я обернусь бешеным кабаном, догоню их и разорву, сначала Ивана, а потом и остальных.
Иван всех выслушал, бесшумно перешёл по мосту и вернулся в избу, к братьям.
– Что-то долго тебя не было! Нашёл свою пропажу? – спросили братья.
– Всё в порядке, нашёл.
Братья не стали откладывать: собрались, коней оседлали и поехали домой, к батюшке и матушке. Ехали они всё степью, погода жаркая стояла. Жажда их замучила, а воды они с собой не взяли. Видят вдруг колодец, а на нём бадья стоит, так и манит воды набрать и напиться вволю.
Братья обрадовались, говорят:
– Как раз привал пора делать! Остановимся, воды попьём, коням дадим напиться!
– Только для начала посмотрим, что за вода в том колодце, – отвечает Иван.
Сказал так, соскочил он с коня и давай колодец мечом своим булатным рубить. Не успели братья возмутиться, как колодец завыл, а меж его брёвен кровь стала сочиться. Жажда у братьев сразу прошла. Тем временем поднялся холодный ветер северный, и жары словно не бывало, а с ней и жажда пропала.
– Не в этом колодце нам с вами водичку пить! – говорит Иван.
Дальше путь их лежал мимо сада. Такая чудесная в том саду росла яблонька, любо-дорого посмотреть. И вся она яблочками была усыпана, золотыми-наливными. Прямо сами в рот просились!
Спешились братья и направились было к яблоньке, да только Иван раньше них возле яблони оказался, выхватил меч и давай её рубить. Завыла яблоня, кровь из её ран стала сочиться, а яблочки те вмиг почернели да попадали.
– Не нам с вами эти яблочки есть! – говорит Иван.
Долго они потом ехали, не останавливались, по сторонам не заглядывались. Устали сильно. Смотрят – в поле дуб стоит могучий, а под ним шёлковый ковёр разостлан да подушки разложены. Почувствовали братья, что, если на том ковре хотя бы немножко не полежат, ни рукой, ни ногой пошевелить не смогут.
Спешились братья и чуть не бегом к тому ковру направились. Да только Иван снова их опередил. Снял с себя кушак, скомкал и на ковёр бросил. Тут же занялся Иванов кушак ярким пламенем и сгорел дотла. Изрубил Иван ковёр да подушки на мелкие клочки и говорит:
– И колодец, и яблоня, и ковёр – всё это жёны были чудо-юдовы. Поклялись они нас извести, да только сами нашли свою погибель!
Подивились братья, откуда Иван про то узнал, но ни о чём его не спросили. Молча сели на коней и поехали дальше.
Едут они, едут, вдруг туча чёрная солнце закрыла, ветер облако пыли поднял, земля задрожала. Видят: бежит за ними бешеный кабан. Мчится быстрее ветра, из пасти слюна капает, землю насквозь прожигает. Вот-вот настигнет. Бросил Иван кабану свою котомку прямо в пасть.
Тот вначале не понял, что это он прихватил. Остановился, чтобы прожевать, а потом снова за ними помчался. Мчится быстрее ветра, вот-вот настигнет. Щетину вздыбил, клыками ощерился, слюна из пасти капает, землю насквозь прожигает.
Крикнул Иван братьям, чтобы один направо, а другой налево свернули, а сам развернулся и прямо на кабана коня направил. Конь храпит, упирается, а Иван его торопит, понукает.
Подъехал, схватил кабана за холку, поднял да со всего размаха о землю ударил. От кабана даже мокрого места не осталось. И никто с тех пор не слыхал в тех землях ни о змеях подколодных, ни о чуде-юде поганом.
Возвратился Иван – крестьянский сын с братьями к отцу и матери. Занялись они своим привычным делом, стали землю пахать да рожь-пшеницу сеять.
В одном кишлаке жил кузнец, и был у него сын Алпамыс. Рос он не по дням, а по часам и очень много ел, так что отец с трудом мог его прокормить. А Алпамыс уже тремя баранами не наедался. Стало ему совестно, что отца объедает. Ушёл он из дома, чтобы самому добывать себе пропитание. На прощание выковал отец по просьбе сына железную цепь весом в сорок пудов[46]. Алпамыс повесил её на шею и пошёл, сам не зная куда.
Пристанища у него отныне не было, ночевал где придётся. Когда мог – охотился, а бывало, что и недоедал. Как-то повстречал он богатыря по имени Рузи, которого все называли первым в мире силачом. Решили они помериться силой. Алпамыс был на голову выше Рузи, и на шее у него висела сорокапудовая цепь. Рузи не удалось даже с места его сдвинуть. Лишился Рузи своей славы непобедимого богатыря и тихо возненавидел победителя, но злобу затаил, прикинулся другом.
Стали они вместе бродить по белу свету и промышлять охотой.
