Тоскуя по более скромной обстановке, я спустилась на первый этаж. Гостиная тоже пустовала. Пустовали служебные и прочие помещения. Наконец мне удалось отыскать столовую поуютнее. Она находилась в заднем конце дома. Ее эркер выходил в частный садик. Стены были расписаны под кирпичную кладку, что делало атмосферу помещения приятной и располагающей. Здесь тоже стоял стол красного дерева, но круглый. Вокруг него было всего восемь стульев. На столе я увидела аккуратно разложенные старинные книги.
Словно по волшебству, в столовой появилась Фиби с подносом, который она поставила на боковой столик. Скромный завтрак: чай и ломтики поджаренного хлеба.
– Марта сказала, что ты можешь проснуться в любой момент. По ее мнению, это ты проглотишь мигом. Если голод еще будет заявлять о себе, она спустится в кухню и соорудит тебе яичницу с беконом. Обычно мы не едим наверху. Пока поднимешься, все остынет.
– Что это за книги? – спросила я, махнув в сторону круглого стола.
– Твой частично выполненный заказ, который ты продиктовала Хэмишу. – Фиби потянулась и поправила книгу, выбивавшуюся из аккуратной стопки. – Мы ждем поступления остальных. Поскольку ты историк, я разложила книги в хронологическом порядке. Надеюсь, правильно.
– Но я просила доставить их к следующему четвергу, – сказала я, потрясенная быстротой исполнения заказа.
Сегодня, если я не ошибалась, было воскресенье. Еще точнее, воскресное утро. Как Фиби ухитрилась совершить такой подвиг? На одном листе я увидела название и дату: «Arca Noë[40], 1675», выведенные аккуратным женским почерком. Чуть ниже были написаны стоимость, имя и адрес букиниста.
– Изабо знает всех лондонских букинистов. – Губы Фиби сложились в озорную улыбку, отчего ее лицо из симпатичного стало красивым. – Ничего удивительного. Слова «Цена не имеет значения» способны взбудоражить любой аукционный дом вне зависимости от времени суток. Даже выходные не помешали поискам.
Я взяла другую книгу – «Obeliscus Pamphilius»[41] Кирхера и открыла ее. На форзаце стояла размашистая подпись Мэтью.
– Перво-наперво я порылась в здешней библиотеке и в доме на Пикеринг-Плейс. Было бы нелепо покупать книги, которые уже есть у Мэтью, – пояснила Фиби. – Книжные вкусы Мэтью весьма обширны. На Пикеринг-Плейс я нашла первое издание «Потерянного рая», а здесь – первое издание «Альманаха Бедного Ричарда», подписанное Франклином.
– Пикеринг-Плейс? – переспросила я, продолжая водить пальцем по завиткам подписи Мэтью.
– Дом Маркуса возле Сент-Джеймсского дворца. Насколько понимаю, это был подарок Мэтью. Он жил там, пока не построил этот дом. – Фиби поджала губы. – Конечно, у Маркуса свои воззрения. Политика и все такое. Но я считаю недопустимым, чтобы «Великая хартия вольностей» или один из первых экземпляров «Декларации независимости» находились в частных руках. Уверена, ты со мной согласишься.
Я оторвала палец от страницы. Над черным пятном в том месте, где стояла подпись Мэтью, мелькнуло его лицо. Фиби выпучила глаза.
– Прошу прощения, – пробормотала я, возвращая чернила на бумагу, где они снова превратились в подпись. – Нельзя заниматься магией в присутствии теплокровных.
– Но ты же не произнесла никаких слов и не написала заклинание, – растерянно проговорила Фиби.
– Некоторые ведьмы могут осуществлять магические действия и без заклинаний.
Памятуя слова Изабо, я не стала вдаваться в подробности. Фиби такое объяснение вполне устроило, и она закивала:
– Да. Мне нужно еще столько узнать о существах нечеловеческой природы.
– Мне тоже, – сказала я, тепло улыбаясь кандидатке в вампирши.
Фиби ответила осторожной улыбкой.
– Тебя ведь интересуют иллюстрации в трудах Кирхера? – спросила Фиби, осторожно раскрыв другой толстый фолиант.
Это был его трактат о магнетизме «Magnes sive De Arte Magnetica»[42]. Гравюра на титульном листе изображала высокое развесистое дерево с плодами знания. Они были связаны вместе, что намекало на их общее происхождение. Сверху, из вечного мира архетипов и истины, на него взирало Божье око. На ленточке, вьющейся между ветвями и плодами, красовалось латинское изречение: «Omnia nodis arcanis connexa quiescunt». Перевод таких изречений был делом головоломным, поскольку их смысл намеренно усложнялся и запутывался. Но большинство ученых сходились во мнении, что слова эти относятся к скрытым магнитным воздействиям. Кирхер считал их основой единства мира. В переводе изречение звучало так: «Все предметы находятся в покое, соединенные тайными узлами».
– «Все они молчаливо ждут, соединенные тайными узлами», – произнесла свою версию Фиби. Кто «они»? И чего они ждут?
Фиби даже поверхностно не была знакома с идеями Кирхера о магнетизме, я уже не говорю о глубоких и систематических знаниях, а потому совершенно по-иному перевела смысл латинского изречения.
– А почему один из четырех кружков больше? – задала новый вопрос Фиби, указывая на центр страницы.
Три кружка располагались наподобие треугольника вокруг четвертого, внутри которого находился немигающий глаз.
