– Договорились. – И без перехода спросил: – Что тут случилось?
Полина крепче стиснула чашку, сделала глубокий вдох, потом медленный выдох. Андрей в чем-то прав: это уже переходит все границы.
– У нас с женихом сегодня годовщина знакомства. Он устроил романтический ужин, зажег свечи, а я пришла и… не смогла. Он рассердился, сказал, что с него хватит моих фобий, и ушел. Кошка потянулась к свече. Я… – Она покачала головой. – Господи, как жалко это выглядит.
– Почему? – удивился Даниил. – Ты имеешь право на страх.
– Я шарахаюсь от огня уже пятнадцать лет, – негромко произнесла Полина. Здесь, в уютном коконе, рядом с хорошим мужчиной, обнимающим ее, кажется, можно это сказать. – Свечи могу зажигать только сама, одну-две. В квартире, где мы живем с Андреем – ну там, дома, – настояла на смене газовой плиты на электрическую. Я не зайду в кафе, если там свечи на столах. Мне не нравится запах дыма, но я научилась ездить на шашлыки, хотя к мангалу не приближаюсь. Это ненормально, Андрей прав. Сколько можно-то…
– Если бы ты могла, то избавилась бы от этого страха? – медленно спросил Даниил.
Полина бросила на него недоумевающий взгляд.
– Конечно!
– Вот тебе и ответ. Ты не можешь.
– Или не хочу. Это мне наказание за то, что я сделала.
– Расскажи, – мягко попросил он. – Что с тобой случилось?
– Ты не обязан…
– Я сам предложил. Только если ты хочешь.
Полина не стала ломаться. Она ощутила внутри вязкую усталость, которая грозила поглотить ее целиком. Чтобы отсрочить падение в темную яму, Полина глотнула кофе. На диван запрыгнул Крендель, начал когтить плед и включил урчальник. Полина потянулась к кошачьему боку, как к спасению. Мягкая шерсть, и пусть это не Искра… Это кот. Живой.
– Мои родители много путешествовали и часто оставляли меня с бабушкой. У нее был дом на окраине города, со своим участком и огородом. Хорошее такое место, на пригорке: лес видать, речку, бегущую к морю… Бабуля – папина мама – в то время была уже довольно пожилая, но бодрая. Мне нравилось жить с ней. Она со мной болтала, учила разным вещам, вкусно кормила, делала со мной уроки. Мы отлично ладили. У нее была кошка Мурка, старенькая, очень добрая. Спала со мной на тахте. Я ей тайны рассказывала.
– Пей кофе, – тихо сказал Даниил, – я потом еще сварю.
Полина глотнула. Коньячный привкус был отчетливым, и золотое сияние разливалось внутри, заставляя темноту отступать.
– Тогда была осень. Мы каждый день топили печку. Из-за нее все и произошло – наверное, бабушка не заметила уголек, упавший на деревянный пол. Я пошла спать, среди ночи проснулась оттого, что стало тяжелее дышать и как-то жарко. Вышла в коридор, а там пламя. Мне бы побежать обратно в свою комнату, распахнуть окно, вылезти, позвать на помощь… Но я словно оцепенела, вот как сегодня. А потом зачем-то отмерла. Может, останься я стоять на месте, все было бы по-другому.
Даниил молчал, и Полина была ему за это очень благодарна.
– Я испугалась до усрачки. Рванула почему-то не в свою комнату, не в бабушкину, а в гостевую – мне казалось, что там безопасно. Не знаю, чем я думала… В той комнате окон не было. Зато стоял шкаф, и я туда забралась, спряталась. Я смутно припоминаю, но, кажется, огонь начал пробираться под дверь. Не помню, звала ли меня бабушка – наверняка звала, а я, дурочка, не откликалась! Потом в какой-то момент я услышала, как мяучит кошка, и словно очнулась. Как я могла забыть про Мурку! Открыла шкаф, замотала голову какой-то тряпкой, вышла в коридор. Там уже все давно пылало. Я звала кошку, но нигде ее не видела. Дальше я совсем ничего не помню. Очнулась уже в больнице. Мне сказали, что бабушка меня спасла, но сама сильно наглоталась дыма. Несколько дней она провела в реанимации, а потом умерла.
Еще один глоток коньячного кофе.
– Вот такая история, Даниил. Всему виной моя жуткая непроходимая трусость. Если бы я сразу позвала на помощь, если бы вывела бабушку и нашла Мурку прежде, чем огонь добрался до них… Кошку так и не нашли. Думаю, она погибла. Родители были в Альпах, прилетели через день. Они искали Мурку, но, полагаю, не слишком интенсивно – сидели в больнице с бабушкой и со мной, потом организовывали похороны. Не знаю, простил ли меня папа за то, что я сделала. Я никогда полностью не рассказывала ему… – Полина сглотнула.
– Люди в экстремальных ситуациях действуют по-разному, – мягко произнес Маковецкий. – Некоторые бегут, некоторые застывают. Редко – начинают осмысленно действовать. Тебе не в чем себя винить.
– О, поверь… Есть в чем.
– Я… – он хотел что-то сказать, но покачал головой и не стал.
