3 Критика судебной власти здесь, как и в 4:1; 5:8; 8:9 и дал., часто рассматривается как решающий аргумент против авторства Соломона. Если царь – это верховный судья, то, получается, Соломон критикует самого себя. Но гениальность этой книги состоит в том, что она рассматривает мир в общем, а не относительно какого-то места или времени. То, что судебная система в древнем мире часто была коррумпированной, – это факт.
4 Все древние версии предпочитают прочтение
5 Комментарии на 3:21 следуют обсуждению в H. C. Leupold,
Тема суетности всего в этом мире получает дальнейшее развитие в главе 4. Она готовит почву для будущего предостережения (гл. 5) о том, что суетный мир способен обратить в суету жизнь верующего.
Когелет продолжает показывать, что человек не способен быть строителем своего счастья. Счастье, которое предлагает мир, зависит от внешних обстоятельств. Есть ряд вещей, которые способны прервать или разрушить подобного рода счастье.
А. Страдание угнетаемых (4:1–3)
Когелет возвращается к исследованию суетности земных вещей: «Обратился я, и увидел» означает «я снова увидел». Глагол «увидел» неоднократно использовался для указания на новую фазу этого исследования (ср. 2:9, 16). «Под солнцем», в этом старом греховном мире, происходит страшное зло – бесчеловечное отношение людей к ближним.
В первую очередь Когелет обращается к «угнетённым» (
Далее Когелет упоминает о влиянии угнетения на жертвы: «И вот слёзы угнетённых». Эти слова говорят о его сочувствии жертвам угнетения. Дважды Когелет отмечает, что «утешителя у них нет». Вокруг не было никого, кто бы посочувствовал им и унял их боль. У них нет заступника, способного искупить их прегрешения. Дело здесь в бессилии человека перед лицом неурядиц, в отсутствии возможности справиться с угнетателями и неспособности других помочь ему.
Когелет отмечает, что на стороне угнетателей «сила» (
Размышления Когелета о распространённости угнетения омрачили всё удовольствие от жизни. Он не считает жизнь, полную притеснений и несправедливости, хоть сколь-нибудь стоящей. Он говорит о том, что «ублажил» (Синод.) или «посчитал счастливее» (МБО) тех, кто уже умер. Им удалось избежать страданий, характерных для современного ему общества. Перед живыми же лежала перспектива угнетения и страданий на всю оставшуюся жизнь. И это не цинизм, а реализм. Жизнь «под солнцем» тяжела. Суть в том, что есть вещи похуже смерти (4:2).
Вокруг царит угнетение настолько жестокое, что Когелет считает, что нерождённые находятся в лучшем положении, чем мёртвые или живые: «А блаженнее их обоих тот, кто ещё не существовал». Нерождённым лучше, потому что до начала существования человек не испытывает страданий жизни под солнцем, без Бога и без надежды. Такому человеку не придётся наблюдать «злых дел, которые делаются под солнцем» (4:3).
Б. Давление на преуспевающих (4:4–6)
Далее Когелет обращается к ещё одному обескураживающему аспекту труда. Он отмечает, что «труд» и «достижения» (перевод МБО) необходимы для того, чтобы добиться чего-либо стоящего. Перед его мысленным взором предстаёт трудяга и специалист в своём ремесле. Выдающиеся навыки и достижения, тем не менее, ставят труженика под удар зависти и недобрых мыслей, которые лишают труд всякого удовольствия. Более того, такой труд часто является результатом «зависти», т. е. желания выделиться среди других. Если мотив порочен, как же может принести удовлетворение результат труда? Таким образом, успех сам по себе не является гарантией счастья; злоба и недобрые мысли, которые он вызывает, обязательно станут источником боли и страданий. Всё человеческие достижения, которыми люди привыкли восхищаться, на самом деле являются проявлением человеческого эгоизма. Когелет называет эти усилия «суетой и томлением духа» (4:4).